Александр Бренер – Пьер Клоссовски, мой сутенёр. Опыт импульсивно-ювенильного исследования (страница 13)
Короче: ПОЭЗИЯ.
Блоковская Незнакомка, ети её.
А современный человечишка брошен демонами — и страдает от душевного вакуума, от пшика, от прыща в пустоте и склизкого зияния.
Власть тем временем заполняет пустоту товарами и информацией.
Это очковтирательство и мошенничество.
Нужны демоны и ангелы, нужны весёлые силы из космоса, чтобы вывести человека из товарной пустоты и зги.
Йес!
Это хорошо понимал Джорджо Моранди, рисуя свои чаши, бутыли и скляницы.
В них заключены души ангелов и демонов.
А на рисунках Клоссовски демоны и ангелы уже вырвались на божий свет и предаются любовным занятиям.
Браво, Пьер!
Когда демоны вселяются в меня, словно ослы непослушные, я, двурушник ночи и дня, возношусь и падаю, как зверёныш с каучуковыми крыльями, теряя всё своё мелкое и слишком человеческое, то бишь мнимую целостность и ложную идентификацию.
Вот тогда-то я и становлюсь монстром, распоясавшимся дураком, хулиганом, ангелом-истребителем, страшилищем и посмешищем, плагиатором, гистрионом, шершнем и уёбищем.
Ени вони се ится!
Мцэх хици лам ма цукэ!
Пандемониум — спасение!
Для гениального Клоссовски боги и богини — вовсе не проекции человеческого воображения, но силы космоса и хаоса, вторгающиеся в сердцевину человеческих существ и выражающие суть блаженного апокалипсиса, будетлянское имя которому: мирсконца.
Ну а художник есть тот, кто умудряется выставить демонов и ангелов напоказ, фабрикуя симулякры, хо-ха-хе.
Только благодаря симулякрам мир и может снова стать сказкой, а не парашей, как сейчас.
Но для этого современные художники должны враз помереть, как хохочущие божки, и заново родиться на свет — с гостеприимными душами, пригодными для проживания демонов.
Куньки ли тюк!
Пандемониум — лупанарий ангелов и демонов, а не сумасшедший дом профессора Стравинского.
Моська, ты — леопард!
Живи!
И избавь!
Демон — не враг Бога, а сам Бог, прикинувшийся дурачком.
Nihil contra Deum, nisi Deus ipsi.
Ничто не против Бога, если не сам Бог.
Так учит мой сутенёр, и за это я готов валяться у него в ногах, как сладострастная блядь или кот Бегемот, и целовать его ботинки, купленные в допотопном парижском бутике.
Тринадцатое. Ницше и смех богов
Для нас, дезертиров и беглецов, нет ничего более (неуместного, (не)нужного, (не)актуального и своеневременного, чем анализ наследия Ницше, проделанный Клоссовски в его книге «Ницше и порочный круг» (1969), а также в ранней лекции «Ницше, политеизм и пародия» (1957).
Дух захватывает от ясновидения Пьера и его понимания ницшевских богов и их Вечного Возвращения.
Боги, согласно Ницше, никогда не умирают просто так: их убивают, нарезают на кусочки, душат, хоронят заживо, выпускают кишки, заклёвывают, побивают камнями, закалывают, сталкивают со скалы, распинают, топят в кипящем масле, сжигают на костре.
Более того: «Когда боги умирают, они претерпевают сразу несколько смертей».
Так говорит Ницше, знавший богов так же интимно, как свой пуп.
Дионис был расчленён и съеден титанами, Осирис брошен в Нил и накормил собой рыб, Бальдр погиб от дротика, Иисуса распяли на кресте.
Да, да.
Но, как сказано, большинство богов умерло от хохота: когда один из них сказал, что он, и только он подлинный бог, остальные надорвали животики.
Ха-хо-ху!
А что случилось с тем, который считал себя единственным?
Он поверг человечество в ничтожество: в кишках монотеизма, по версии Ницше, возобладал один низкий и убогий импульс — ресентимент.
Ёбс!
Человек превратился в раздражённую, мстительную, злопамятную, кровожадную уродину, ревниво блюдущую верность своему единодержавному божеству и преследующую всех еретиков и инакомыслящих.
Единоличный бог — гарантор фиксированной идентичности, национальной принадлежности, гражданской ответственности и тому подобной блевотины.
Поэтому смерть христианского бога в девятнадцатом столетии — обнадёживающее событие, да.
Впрочем, атеизм — наивысший акт нормативного разума — всего лишь завершение единобожия, поскольку заменяет целостность единственного божества целостностью человеческого «Я», то бишь узаконенной индивидуальной идентичностью.
Вот так.
Смерть бога, о которой говорит Ницше, не имеет ничего общего с целесообразным и деловитым атеизмом чекистов и маклеров, а утверждает нечто совершенно иное и поистине скандальное: ПРИХОД АНТИХРИСТА.
Ахтунг!
Полундра!
Восторг!
Антихрист возвещает истинную смерть Бога-единоличника, упразднение мира менеджеров, поругание авторитетов и их прислужников, разложение персоны-личности-индивидуума, развеществление медицинской телесности и полную метаморфозу языка, который с этого момента выражает только интенсивности, только кипучести, только напряжения.
Вот так.
Дионис!
Бромий!
Вакхий!
Дендрит!
Дигон!
Диметор!
Дифирамб!
Ией!
Эван!
Иакх!
Мир Антихриста космичен и безличен, комичен и сверх-личен, в нём нет деления на животное и человеческое, в нём действуют не индивиды, а сингулярности — динамичные и скользящие, плясовые и замирающие, пронизывающие друг друга и исчезающие, прорастающие и пенетрирующие, многократно рождаемые и многажды погибающие.
Это не социум веб-стадного и технотабунного человечества, а стихия праварваров, сверхмоллюсков и недонебожителей, ангело-демонов, способных на порождение новых богов и на сатанинский смех, изничтожающий каждого, кто посмел претендовать на уникальность и единственность.