Александр Брехунов – Правдивые истории (страница 3)
– А чего привезти-то?
– Как чего? Огурчиков солёненьких, грибочков маринованных, селёдочки там, капустки квашенной… Вот чем у тебя папа водку закусывает?
– Мой папа не пьёт.
– Да? Хороший папа. Ну вот что-нибудь из этого и привези. Ладно?
– А что я маме скажу?
– Придумай что-нибудь. Не маленькая уже. Я же не знаю, как твою маму лучше убедить.
– Я постараюсь, – не очень уверенно пообещала ромашка и поехала к маме с папой.
Честно говоря, надежды на неё было не очень много. Но в воскресенье она удивила и обрадовала нас – привезла почти всё из моего перечня, полную сумку. Баня в следующую субботу обещала быть душевной.
Я от лица всех пацанов выразил ромашке искреннюю благодарность без занесения в личное дело и, уже унося сумку с закуской, обернулся и поинтересовался:
– Да! А что ты маме-то сказала?
Девчушка простодушно пожала плечами.
– Да просто. Сказала: мне что-то солёненького захотелось…
Ох уж эти ножки!
Как хорошо, что в жизни много поводов для радости и веселья! Вот как без них? И один из самых приятных поводов – это рождение ребёнка. Особенно если ты молодой, немного раздолбай, и этот ребёнок не твой, а твоих друзей. Пей себе, радуйся за них да веселись!
Вчера мне позвонил мой старый друг и в десятый раз попросил напомнить подробности того, как мы обмывали ножки его сыну. Не знаю, почему друг не помнит всей этой истории, ведь он и сам был активным её участником. То ли склероз уже проклюнулся, то ли ему нравится слушать в моём изложении.
Итак, мы были молоды (чуток за двадцать) и неопытны. Во всяком случае в деле потребления горячительных напитков. У друга родился сын, и мы, чтя традиции отцов, решили обмыть его ножки. Друг жил в загородном доме, почти в лесу. Жена с новорожденным ещё лежала в роддоме, наблюдать за молодым папашей была оставлена тёща. Апрель, слякоть, грязь, кое-где снег.
Праздновать рождение ребёнка мы собрались втроём – я, друг и брат его жены, или, как говорили в старину, шурин. Из напитков были водка и ликёр «Старый Таллин». Ну и вкусная закуска к ним.
Началось всё с того, что брат жены довольно эмоционально пристыдил нас:
– Вы что, пацаны! С ума сошли?! Кто же «Вану Таллинн» колбасой закусывает?
Нам стало стыдно.
– А чем его закусывают?
– Его не закусывают. Его запивают чёрным кофе.
Повторюсь, мы с другом были молоды и наивны, а брат жены старше нас и мудрее в плане алкоголепотребления. И, на свою беду, мы доверились его опыту. Впрочем, он и сам наутро пожалел, что дал нам такой совет.
Чёрным кофе так чёрным кофе, легко согласился молодой отец, отодвинул закуску и поставил чайник на плиту.
Всех подробностей праздника я уже не помню, но убрали алкоголь мы как-то очень быстро. А поскольку делали это без закуски, ухрюкались конкретно. Дальнейшие события остались у меня в голове отдельными эпизодами.
Вот мы втроём стоим на улице и пытаемся с другом закурить, хотя оба не курили и не курим до сих пор. У меня это получалось плохо, но я был настойчив.
Вот мы каким-то образом оказываемся в лесу и находим там старую ржавую бочку на колёсах с надписью «Квас». Как она там оказалась, одному богу известно. В голову приходит дельная мысль: а вдруг там на дне ещё кое-что осталось? И мы – даром что сил до дури, а мозгов нет – поднимаем и переворачиваем бочку, чтобы остатки кваса стекли к кранику. Кваса мы не добыли, но зато придавили палец брату жены. У него потом ноготь сошёл. А сам виноват. Если бы мы закусывали, глядишь – и он бы и не пострадал.
А потом я помню, что мой друг там же, в лесу, лежит на мокрой земле, в смачной апрельской грязи. Видимо устал. А я из-последних сил пытаюсь его поднять и отнести в дом. Факт удивительный, потому что друг гораздо крупнее меня, и во время возлияний я всегда уходил в астрал раньше него. Помню, что сил у меня становилось всё меньше и меньше, и я подумал, что если мне вот прямо сейчас не удастся его поднять, то я прилягу рядом и тоже немного посплю. Но тут друг вскакивает и резвым козликом, потеряв тапки, босиком несётся к дому. На следующий день их наши в лесу, неподалёку от бочки…
А утром тёща принялась за воспитательную работу. Правда, воспитывала она не меня, а зятя. Меня, напротив, приводила в качестве положительного примера.
– Напился, как свинья, – говорила она притихшему и погрустневшему другу. – Всю ночь стонал и рычал, думала скорую вызывать. Лёг на постель в грязнущей одежде… Кошмар! Вот то ли дело Саша. Культурно разделся, брючки аккуратно на спинку стула повесил, постелил себе…
Удивительное дело, но я на самом деле разделся, и мои бежевые брюки были чисты, как мечты о светлом будущем. Правда, для сна я воспользовался постельным комплектом, приготовленным для новорожденного, и малюсенькое одеяло прикрывало мне только пузо.
Но тёща оказалась молодцом. Хоть и побурчала на нас с молодым папашей, но дочке не сдала. Через два дня мы поехали забирать жену с сыном из роддома. С проверенным и испытанным мною одеялом.
* * *
Ну и раз уж пошёл такой разговор, расскажу, как я обмывал ножки сыну ещё одного моего друга. Точнее, один забавный эпизод того вечера.
Погуляли хорошо, весело. Правда, на этот раз без экстрима и членовредительства. Но по дороге домой я проспал свою остановку в метро. Растолкали меня на конечной. Тогда она называлась Комсомольской, а сейчас это Девяткино.
Это была последняя электричка, поэтому товарищ мент попросил меня покинуть станцию.
Я вышел на улицу. Ночь, почти кромешная темнота, а рядом какой-то лес. Чему я немного удивился.
– А где Ленинград? – спросил я пробегавшего мимо парня.
– Там, – махнул он рукой.
За каким-то тёмным полем в нескольких километрах виднелась тонкая полоска огней.
Во дни комсомольской юности и молодости я частенько загуливал, опаздывал, просыпал, а деньги на такси в те годы не всегда водились, поэтому топтать любимый город пешедралом мне было привычно. И я отправился в поход.
Перепрыгивая через какие-то канавы, я бодро шагал по ломкой от инея траве (стоял октябрь) и наслаждался звёздным небом над головой и нравственным законом внутри организма. Эх, хорошо быть молодым, немного пьяным и возвращаться домой с радостного мероприятия!
До города я дошагал быстро. Сразу узнал место – станцию метро Гражданский проспект. До дома совсем ничего – не больше пяти километров. И я в хорошем настроении пошёл по пустынному городу.
В одном месте я решил немного сократить путь и срезать угол. Вошёл в тёмный двор. Иду, не предвидя препятствий. И вдруг раздаётся тихий хруст хрупкого льда, и ноги сразу же становятся мокрыми.
Лужа. Но это не испортило мне настроения и не огорчило меня. Раз уж я один хрен намочил ноги, какой смысл возвращаться и обходить её, разумно подумал я. Пройду её насквозь.
Но лужа почему-то долго не кончалась. Более того, она почему-то становилась всё глубже и глубже. Поворачивать назад с полпути казалось мне недостойным, и я, ломая лёд коленками, как ледокол "Ленин", уверенно продолжил свой путь.
Уже потом выяснилось, что это была не лужа, а пруд. Который я не разглядел в темноте. На моё счастье, я прошёл его по касательной, почти вдоль берега. А то стал бы чем-то средним между Герасимом, Муму, Чапаевым и господами офицерами, прямо в шинелях уходящими в море, из фильма "Служили два товарища".
Преодолев водную преграду, чтобы немного согреться после купания, до дома я добирался бегом. В те давние времена я, хоть и подбухивал, был спортсмен. Ну и опять же – здоровья немерено, хоть и мозгов не очень много. Зато эти ножки я запомнил на всю жизнь.
* * *
Вот такие два воспоминания. Одному обмываемому вчера стукнуло сорок. Другого я похоронил два с половиной года назад. Жизнь идёт быстро. И иногда, увы, уходит у того, на кого совсем не подумаешь.
Но она продолжается, и всё идёт своим чередом. Совсем скоро я буду обмывать ещё одни ножки с участниками этих историй. Если повезёт. Короче, доживём – увидим.
Как я упустил своё женское счастье
Увы. Эта история не слишком весёлая. Да и какое, к чёртовой бабушке, может быть веселье, если речь идёт об упущенном счастье?
Когда-то в фейсбуке я завёл себе аккаунт под женским ником – Циля Какдалбыбыева. Это была родная сестра другого моего фейсбучного персонажа – Какдалбыбая Какдалбыбаева, навечно забаненного буржуйской соцсетью за несогласие с генеральной линией ихнего буржуинства.
Циля, как и её брат, тоже зажигала на политические темы и в конечном счёте тоже была поставлена к стенке без права переписки. Помню только один её стишок. Она откликнулась на эпизод в Чёрном море, когда российский самолёт отпугнул американский авианосец, пролетев совсем рядом с ним.
У Цили было много поклонников, около пяти тысяч. Правда, в основном негров и арабов, которые слали ей в личку фотографии своих членов. Кошмар! Женщины, как вы живёте?
Поначалу Циля пыталась шутить. «Ой, какой маленький! Какой хаёсенький!» Но потом просто перестала открывать личные сообщения.
А однажды её позвал замуж американский вдовец, сын которого учился в России. Пришлось отказать.
Но мой сегодняшний рассказ о другом. О том, как я в реальной жизни практически упустил своё счастье, едва не выйдя замуж за улыбчивого немецкого дедульку.