Александр Борозняк – Жестокая память. Нацистский рейх в восприятии немцев второй половины XX и начала XXI века (страница 42)
Норберт Фрай, говоря о президентском историческом конкурсе, воздал должное «юношескому любопытству — наивному и свободному от предрассудков», позволившему «пробудить коллективную память и высветить “белые пятна”, оставленные “взрослой” исторической наукой»[729]. Оценивая работы школьников, Мартин Брошат указывал на их «исторически значимый отказ от традиционной
Сочинения, представленные на конкурс и находившиеся, казалось бы, в зоне любительского историописания, далекой от магистрального направления исторических изыскании, стали существенным дополнением к корпусу профессиональных исследований, в известной мере — вызовом, обращенным к научному сообществу.
По мнению Рейнгарда Рюрупа, школьные исторические конкурсы стали «частью культурного и научного ландшафта ФРГ», их с полным основанием можно причислить к «традиции демократических движений в Германии». Он подчеркнул, что существует неразрывная взаимосвязь между характерной для конкурсов методикой изучения истории повседневности и «извлечением уроков из забытой, вытесненной из памяти истории»[732].
Только в середине 1980-х гг. профессиональные историки ФРГ обратились к судьбам граждан европейских стран, насильственно угнанных в нацистскую Германию. Этому комплексу нацистских преступлений против человечности посвящены новаторские монографии Вольфганга Якобмайера и Ульриха Герберта[733]. Их исследования тесно связаны с конкурсом школьных исторических работ: первый является членом научного совета конкурса, второму принадлежит заслуга издания сборника, включившего лучшие работы конкурсного тура 1981–1982 гг.
Система нацистского рабского труда — эта, по определению Герберта, «непрерывная цепь нарушений прав человека, жестокостей и подлостей» — была осуждена Нюрнбергским международным трибуналом. «Но эта тема, — подчеркивал автор, — никогда не была в ФРГ предметом открытых дискуссий». В работах по истории диктатуры она «не рассматривалась вовсе или же находилась на далекой периферии исследований». Герберт указывает на то, что за преступное использование рабского труда несут ответственность (что само собой разумеется) не только представители коричневой элиты, но и простые немцы. «Убийство миллионов евреев тщательно скрывалось, преступления против жителей оккупированных регионов происходили далеко, “где-то там, на Востоке”. Но иностранных рабочих нельзя было полностью изолировать, они находились среди немцев, в жилых кварталах, на рабочих местах». Верх в отношении к «остарбайтерам», констатирует ученый, взяли «расовая ненависть к русским и страх перед большевизмом», «дискриминация русских и поляков считалась столь же обычной, как ежедневные картины колонн полуголодных людей, двигавшихся ежедневно на работу по городским улицам»[734]. По оценке еженедельника «Die Zeit», положения монографии Герберта «невозможно ни опровергнуть, ни поставить под вопрос»[735].
Участникам конкурсных туров 1980–1983 гг. сегодня уже далеко за сорок. Только некоторые из них стали профессиональными историками, но все они получили урок гражданского воспитания и, как пишет одна из лауреатов Катя Фауссер (Мюнстер), «сохранили в своей жизни заряд конкурса, сберегли незаурядный интерес к социальным проблемам, к способам их решения»[736].
Работы немецких школьников (как опубликованные, так и неопубликованные, но бережно хранящиеся в архиве Фонда Кёрбера) содержат ценные документы по различным аспектам истории Третьего рейха. Этот корпус источников еще ждет своих исследователей. Школьниками были собраны столь многочисленные документальные источники, что на их основе Фондом Кёрбера и Немецкой евангелической церковью была организована передвижная выставка о судьбах советских военнопленных и остарбайтеров, вызвавшая значительный отклик в различных районах ФРГ[737]. На открытии выставки в Бонне в апреле 1985 г. присутствовали сотрудники двух десятков дипломатических миссий.
«Перед нашими глазами в непосредственной близости проходит сама история, — говорил на торжественной презентации выставки президент ФРГ Рихард фон Вайцзеккер. — Юноши и девушки исследовали страдания людей, муки которых происходили в тех самых местах, где сегодня живут участники конкурса. Именно это помогло понять проблематику иностранных рабочих и военнопленных — куда лучше, чем любые теоретические рассуждения. Исходя из принципов человечности, выставка раскрывает темные страницы нашей истории и помогает нам, представителям старшего поколения, извлекать уроки из нашего прошлого»[738].
«Цель выставки, — отмечал Вольф Шмидт, — состояла в том, чтобы внести вклад в доверие между нашими народами, в разрушение недоверия и неприязни… Когда речь идет о расизме и принудительном труде, мы привычно вспоминаем жертвы со стороны евреев, носивших желтую звезду, а в последнее время и со стороны цыган, отмеченных черным треугольником. Но на смерть были обречены поляки, носившие знак
Участие в конкурсе определило жизненный путь Анны Розмус — школьницы (позднее студентки) из баварского города Пассау. Круглая отличница, дочь усердных прихожан католической церкви, 20-летняя выпускница монастырской гимназии по совету учителя истории начала изучать следы, оставленные нацистским режимом в городе с традиционно клерикальным, консервативным образом жизни.
Пассау — в те времена маленький город, где все знали друг друга (он насчитывал в 1933 г. 25 тысяч жителей, преимущественно католического вероисповедания). Для большинства горожан явно предпочтительной была следующая трактовка периода диктатуры: «Три или четыре нациста, десять глупцов, все остальные — противники национал-социализма»[741].
Епископ, бывший обербургомистр, судьи, вышедшие на пенсию профессора университета — все они были добрыми знакомыми ее родителей — вопреки ожиданиям наотрез отказались отвечать на вопросы гимназистки о происходившем «тогда» в Пассау. Анне сходу запретили работать в городском архиве, а его начальник возмущался тем, что изучение нацистского периода «может быть доверено недоучившимся гимназистам».
Потребовались немалые усилия, неоднократные обращения к федеральным властям, чтобы добиться хотя бы частичного разрешения. Стандартные ответы на письма с просьбой об интервью: «Я не располагаю соответствующими сведениями»; «У меня нет ни сил, ни желания отвечать на поставленные вопросы»; «Прошу Вас ни в коем случае не упоминать моего имени». Одна из подруг Анны, к отцу которой она направила письмо, недвусмысленно посоветовала ей отказаться от бесед с представителями городской элиты: «Это будет отвечать как твоим, так и их интересам»[742].
«Вокруг меня, — вспоминала впоследствии Розмус, — была выстроена стена, которая становилась все выше. Одни были слишком старыми, чтобы помнить, другие слишком молодыми, чтобы видеть события прошлого»[743]. Холодная война наложила неизгладимый отпечаток на восприятие западными немцами сущности гитлеризма. «Каким бы скверным ни был нацистский режим, русские еще хуже»[744], — таким было типичное суждение многих рядовых жителей Пассау.
Раскрытие нежеланной правды о нацистском периоде вело к травле Анны со стороны обывателей. В ее адрес звучали недвусмысленные угрозы. Под окнами ее квартиры устраивали кошачьи концерты, беспрерывно звонили по телефону, грозились похитить новорожденную дочку… Порой Анной овладевало отчаяние: «Невозможно работать в этом городе, где люди не способны учиться… Лишить жизни — это невозможно, а вот заставить замолчать — это вполне возможно»[745].
И все же сочинение было подготовлено. На основе бесед с участниками событий и архивных данных была реконструирована картина прямой поддержки нацистского режима правящей верхушкой Пассау (в том числе иерархами и рядовыми священниками католической церкви), их участия в дискриминации и отправке на смерть евреев, в подавлении оппозиции любого толка. После захвата Австрии и Чехословакии ремесленники и торговцы Пассау получили новые заказы и новые рынки сбыта. Перед участницей президентского конкурса встала отторгавшаяся в тогдашней ФРГ проблема массовой поддержки нацистского режима, проблема так называемых попутчиков как «жертв системы и как ее инструментов»[746].
По результатам конкурса Анна Розмус получила федеральную награду, а через два года она, уже студентка университета, выпустила солидную монографию «Сопротивление и террор — пример Пассау». В 1984 г. книга была удостоена литературной премии имени Софи и Ганса Шолль. Выход книги стал поводом к новому этапу травли Анны жителями ее родного города. Клерикальная баварская публика открыто мстила «разгребательнице грязи»: «Русское дерьмо!», «Катись в ГДР!», «Мы свернем тебе голову!». Брат нацистского преступника, ставший редактором ежедневной газеты, возбудил против Розмус судебный процесс по обвинению в клевете и в нарушении закона о защите персональных данных.