Александр Бородыня – Крепы (страница 75)

Только теперь я почувствовал, как устал. Боль в ноге заставила сразу же опуститься на табурет. В большой подземной комнате, куда меня привели, собралось человек пять, почти все курили. Прикрепленная к бревенчатой стене большая карта что-то мне напомнила. Присмотревшись, я сообразил: во многом она соответствовала рисунку Олега.

— Мы вас ждали значительно раньше, — поворачиваясь ко мне, сказал худой бородатый партизан, одетый в выцветшую от времени гимнастерку без погон, такие же галифе и новенькие немецкие ботинки на скобках. — Теперь от вас никакого толку. Боюсь, вы даже не успеете выйти наружу.

— Может быть, и не успею.

Вокруг послышались сдержанные смешки. Табачный дым в комнате заколебался.

— Можно закурить?

Одновременно ко мне протянулись сразу несколько рук. Я выбрал длинную папиросу «Казбек».

— Вы по образованию электронщик? — спросил худой бородач. — Инженер? — Я покивал. Папироса была, пожалуй, уж слишком сухой, от дыма запершило в горле. — Тогда у вас, может, и получится, если успеете, конечно, выбраться наверх…

— И пройти сквозь все посты, — добавил кто-то другой.

— Да, конечно. — Бородач уже чертил по карте желтым длинным пальцем. — Смотрите, вот здесь бункер. В бункере девять роботов. Ваша задача — их отключить.

— Зачем? Зачем я должен их отключать?

— Он ничего не понимает! — сказал кто-то слева от меня.

— Ну, если он не понимает, так объясните же ему…

Карта поехала в сторону, ее будто заволокло тонким слоем черной пыли. Я смотрел на партизана и видел, как постепенно бородатое сосредоточенное лицо растворяется в воздухе, становится прозрачным, колеблется. Действие таблеток заканчивалось. Нужно было быстро выходить на поверхность. Голоса вокруг звучали, но они были уже еле различимы. Десятки слабых рук подхватили меня. Отшвырнув брезентовый полог и рванувшись к лестнице, я не рассчитал — подвела больная нога, — упал, поднялся. Совсем рядом я увидел огромные женские глаза, белую наколку с красным крестом. Прозрачные губы давно умершей санитарки прошептали:

— Скорее! Наверх…

Воздух вокруг мгновенно загустел и высох. Ухватившись руками за перекладины лестницы, я двигался вверх, но каждое следующее движение давалось труднее предыдущего.

«Так глупо погибнуть! Я не должен так глупо погибнуть… Нужно было выйти хотя бы на минуту раньше… Почему эти партизаны не могли поговорить со мной на свежем воздухе?.. Вынесли бы свои карты, развесили их на кустах…»

Наверное, я попытался крикнуть — не помню, но во рту оказалась земля. Земля была сладкой. Последним безнадежным движением рука пробила барьер. Еще одно движение — и я понял, что на голову падает дождь.

— Тимур?!

Это был голос Алана Марковича. Перед глазами шевелился серый край его плаща.

— Пожалуйста… Помогите мне выбраться.

С неба действительно падал дождь. Холодный, колючий, он возвращал силы.

— Что случилось? — спросил Алан Маркович, разгребая землю вокруг меня. — Как ты здесь? Почему?

Высвободив руки, я уже сам выкапывался, мне больше не требовалась помощь.

— Кончилось действие таблетки, а я не успел вовремя выйти наружу.

Дождь закончился так быстро, что я не успел даже намокнуть. Только теперь я разозлился по-настоящему. Нога, поврежденная клювом сумасшедшей птицы, просто горела. В раздражении я ткнул здоровой ногой в деревянную крышку люка. Алан Маркович смотрел на меня, как мне показалось, с удивлением.

— Спасибо! — сказал я. — Если бы не вы, задохнулся бы…

V

Проводив его глазами, я какое-то время стоял еще над отброшенным люком, смотрел в яму. Если все, что рассказал Алан Маркович, верно, то, конечно, нужно бы поспешить. Если не обезвредить роботов в бункере, в ближайшие часы появятся новые крепы.

Крепы! От этого слова меня почему-то передернуло. Вероятно, крепы теперь ассоциировались еще и с этими странными птицами.

Я пытался увидеть дно ямы, рассмотреть, что там внутри, но ничего не видел. Впервые за много лет я был совершенно слеп к мертвым. Половина мира исчезла для меня. Я не мог ни видеть, ни слышать их, тогда как знал: они-то прекрасно и видят, и слышат меня.

Ночной лес вокруг, тишина, сверкающие в лунном свете капли на ветках и кустах, сыроватый горький воздух — все это привело мои чувства в порядок, и, выбравшись на опушку, я больше не сомневался.

«Конечно, нужно было сразу идти, когда этот в треухе сказал. Чего я вылез? Нога бы целее была. Ведь еще чуть-чуть, и задохнулся бы, заживо погребенный в партизанском штабе. Таблетку бы теперь… Цветок!»

Луна была полной, и я легко сориентировался на местности. Неплохая все-таки у них партизанская карта — с одного взгляда запомнил. Даже какая-то бодрость появилась — шаг ускорил, но меня не оставляло ощущение, что я-то слеп, а вот Алан Маркович видит. У него, я точно знал, не было ни луковицы, ни лепестка, у него не было таблеток, но он видел, а я нет. Неужели его вера сильнее моей? Неужели я настолько слаб, что, не проглотив розовую таблеточку, сразу теряю все то невидимое, к чему привык и что люблю.

Вдали что-то треснуло, вспыхнула над полем желтая осветительная ракета. Разлетелись моментальные тени, чернота на мгновение рухнула. Ракета с шипением погасла. Налетел ветерок. Ощутив острый приступ страха, я ускорил шаг. Вокруг должно быть полно мертвецов, агрессивных мертвецов, мертвецов, задача которых — не пропустить меня в бункер. Слепой среди зрячих — таким я себя ощущал, — я бегом пересек поле. Один раз, зацепившись ногой, упал, вскочил, лихорадочно огляделся и снова побежал. Мне казалось, если остановиться — удушат тут же; мне казалось, что я чувствую их скользкие легкие руки на своем горле, их множественное зловонное дыхание, уколы в спину, в грудь, удары под коленные чашечки. Но может быть, это были лишь прикосновения краткого дождя, может быть, кололо просто на нервной почве.

Только увидев перед собою щель в бетонной стене, я остановился и перевел дыхание.

«Если я не вижу мертвых, значит, ракету выпустил кто-то из живых, — подумал я. — Неужели я стану драться с живыми? Погони нет! — сказал я себе. — Меня просто упустили из виду, решили, что я задохнулся. Если бы они действительно преследовали меня, им не составило бы труда меня, слепого, остановить».

Громко стукнуло рядом, еще один щелчок. Черная крупная птица сидела на земле и била клювом в бетонную стену. Она делала это с таким видом, будто хотела мне что-то сказать.

— Кыш!

Я махнул рукой. Крылья птицы дрогнули, но она сдержалась, не поднялась в воздух.

— Ладно, — сказал я. — В конце концов, ты мне ничем не мешаешь. Я не знаю, что тебе нужно, но ты мне не мешаешь.

Птица снова ударила клювом, поскребла лапами, и что-то выкатилось из-под ее распахнутых черных крыльев. Сверкнуло под луной что-то круглое. Я наклонился и поднял фонарик. Без сомнения, тот же самый, немецкий, или точно такой же.

— Ты подумала, что мне пригодится фонарик? — спросил я и указал на темноту в бетонном разрезе. Птица снова дернула крыльями и стукнула клювом в стену. — Спасибо за заботу!

Я ошибся дважды: первый раз, когда полез через дыру на самолетное кладбище, второй — не послушав голоса и не поднявшись на второй этаж. Фонарик, который я теперь держал в руке, со всею ясностью доказывал это.

Направленный луч рассеял темноту внутри бункера — здесь было совсем неглубоко. Вниз вели от силы двадцать ступенек. Ступеньки прогнили и осыпались. Приходилось, прежде чем перенести вес на ногу, сначала потопать. Внизу была дверь. Переложив фонарик в левую руку, я нажал — дверь подалась. Что бы я делал здесь без фонаря?

Вдоль стены стояли роботы. Девять штук. Если бы не одинаковый их рост и полная неподвижность, я бы не сказал даже, что это машины — так хорош был дизайн. Осветив лицо одного из них, я долго рассматривал щеки, открытые глаза, нос. Я просто не мог поверить, что все это можно заставить двигаться естественно. Ведь машина должна, ко всему прочему, имитировать и дыхание, и речь. Я участвовал в разработках человекоподобного робота, но даже мой шедевр — вахтер Ипполит Карпович — уступал этим. Эти были — новое поколение.

Несколько минут я медлил, просто стоял перед ними, не мог ни на что решиться. Потом, расстегнув на роботе пиджак и рубашку, вскрыл белый пластиковый корпус. Робот был совершенно доступен, внутренности распахнулись перед моими глазами при первом нажатии. До этой секунды, рассчитывая на чудо, я все-таки надеялся на какую-то мистику, на работу древних мастеров, а теперь сразу понял — чистая электроника.

«Включить его? Посмотреть, как это функционирует? Почему я не могу запустить хотя бы одну их этих машин? Я же потом всю оставшуюся жизнь буду жалеть. Все равно не разобраться, — убеждал я себя, ощупывая пальцами стык за стыком. — Все равно я ничего не пойму. Я не верю, что оно может работать. Я хочу посмотреть, как оно функционирует. Эх, сейчас бы всю эту механику в мою лабораторию, разобрать по винтику ее всю, проверить. Переписать программу. Как он вообще включается? Может быть, кодовым сигналом, просто с голоса?»

— Внимание! — громко сказал я и провел ладонью перед стеклянными глазами. — Внимание, приказываю: активизировать все системы!

Глаза моргнули и удвоили отраженный свет моего фонаря, щеки натянулись, робот показал белоснежные ровные зубы.