Александр Боханов – Царские письма. Александр III – Мария Федоровна. Николай II – Александра Федоровна (страница 63)
Теперь до свидания, дражайшая Бабушка, с любовью ко всем остаюсь Ваш любящий и преданный внук
Царское Село.
Дорогой дядя Сергей!
Очень тебе благодарен за твои два обстоятельных письма, которые подтвердили вполне ту картину об университетских беспорядках, уже известную мне из докладов Министра Внутренних Дел и Юстиции[693]. От Министра Народного Просвещения мне пока ничего не известно. Я вполне одобряю все твои распоряжения и действия университетского начальства. Разумеется, решительными и дружными мерами и одною и той же системою «без колебаний» только и можно рассчитывать на верный успех, а также в однообразии и единстве действий. Я много думал о тебе все это время и, право, не завидовал тебе при подобных обстоятельствах! Чрезвычайно радует меня то, что ты доволен Треповым[694]; солоно ему пришлось на первых порах!
В здешнем университете пока все спокойно, хотя Муравьев[695] предсказывает возможность отголоска московских волнений. Невольно с досадой и даже завистью думаешь о мудрой постановке высшего образования в Англии – в университетах никаких историй, каждый учится сколько ему нужно, а главное, постоянно занимается физическим развитием молодого поколения, в чем они тысячу раз правы, потому что государству нужны дельные и здоровые работники, а не изнеженные и телом и душою существа, вырванные из своей среды и не знающие, к чему руки приложить. Это сильно наболевшее в России место, которое потребует много настойчивого труда, чтобы правильно и логично его разрешить! От этого и происходит то грустное явление, что учащаяся молодежь дает себя так легко сбивать на ложный и глупый путь, толкаемая и ведомая по нем несколькими десятками подлецов и негодяев!
Однако я заболтался, прости меня, что вместо письма я начал распространяться на любимую тему Грингмута[696] в «Русском Обозрении». Живем мы здесь спокойно и глубоко оба наслаждаемся Царским. Снегу у нас много, санный путь превосходный, и зима начинается морозная и, к счастью, ясная, солнечная. Наша дочка, как ты уже знаешь, была не совсем здорова; без видимой причины у нее вдруг началась лихорадка, продолжалась с неделю и теперь, слава Богу, прекратилась. Мы думали, что у нее пойдут зубы, но так ничего пока из этого не вышло.
Раз в неделю мы наезжаем в Гатчину. Мамá здорова и в отличном расположении духа. К сожалению, госпожа Эскайль[697] должна была покинуть ее вследствие смерти брата ее.
У меня дела много, но ничего – справляюсь, с Божьей помощью, и не могу жаловаться; на душе у меня спокойно, а в семейной жизни – я желал бы всякому такого же полного счастья, тишины и блаженства!
Новые комнаты здесь, в которых вы жили первыми, теперь приняли окончательно жилой и уютный вид; они вас ждут с нетерпением.
Вечером мы уезжаем в город к Георгиевскому празднику, с которым поздравляю тебя от души.
Аликс и я крепко обнимаем тебя и милую Эллу. Да хранит вас Господь!
Сердечно твой
Зимний дворец.
Милый дядя Владимира!
Наш последний разговор до того меня озадачил, что я согласился на назначение Эжена[698]. После выраженного мною тебе желания моего назначить князя Оболенского[699] командиром Гвардейского корпуса я был вполне уверен, что этого будет достаточно, тем более что Эжен согласится принять 1‑ю гвардейскую дивизию. В выборе корпусных нет правил; они избираются по личному усмотрению Государя и еще более так – при выборе корпусного командира своей личной гвардии. Стесняться старшинством в чине не нужно. Прежде Великие Князья были генералы чуть ли не с их крестин, можно ли законно считать их старшинство с детских лет или, по крайней мере, с такого возраста, в котором обыкновенно люди никогда не бывают в таких высоких чинах.
Перехожу к делу: во всем этом инциденте виновата моя доброта, да, я на этом настаиваю, моя глупая доброта. Чтобы только не ссориться и не портить семейных отношений, я постоянно уступаю и, в конце концов, остаюсь болваном, без воли и без характера.
Теперь я тебя не только прошу, но и предписываю исполнить мою прежнюю волю войти по команде с представлением о назначении: князя Оболенского командиром Гвардейского корпуса, а Евгения – начальником 1‑й гвардейской пехотной дивизии.
Убежден, что ты поймешь меня и что наши сердечные отношения не изменятся никогда!
Искренне любящий тебя
Царское Село.
Дражайшая Бабушка!
Прошу извинить меня за то, что не написал раньше и не поблагодарил Вас за Ваши дорогие письма и подарки. Картина очаровательна и всегда будет напоминать о моем первом посещении Балморала. Наши мысли более, чем когда-либо, с Вами и тетей Беатрисой[700] в эту первую грустную годовщину. Я уверен, что мемориальная служба в Уиппингэме, хоть и прекрасная, была очень тяжким испытанием для вас обеих.
Я знаю, что Аликс сообщила вам о счастливом событии, которое ожидается в середине июня, уверен, что Вы порадуетесь вместе с нами[701].
Если бы я не был так занят перед Рождеством, я бы не преминул известить Вас, что избрал на место министра иностранных дел графа Муравьева[702]. У меня гора с плеч свалилась, когда я, наконец, нашел способного и энергичного человека после того, как Стааль в Балморале еще раз отклонил мое второе предложение. Меня также весьма беспокоила необходимость искать людей на еще три важные вакансии внутри.
Как огорчительны сообщения о голоде в Индии! В России это вызывает глубочайшее сочувствие, наша страна сама только шесть лет назад испытала такое же ужасное бедствие!
Я очень благодарен Вам за добрые заботы и запросы о моем здоровье. Уверяю Вас, что чувствую себя отлично, в восхищении от возможности остаться здесь еще на пару недель!
Теперь я должен проститься, дражайшая Бабушка. Горячо целуя вашу ручку, остаюсь всегда Ваш преданнейший внук
Царское Село.
Просматривая репертуар театров, я увидел, что на днях опять состоится маскарад в Мариинском театре. Поэтому в случае, если бы мы захотели поехать туда, предупреждаю тебя, что я положительно не желаю, чтобы в нашей ложе, с нами, сидели разные приглашенные и затем ужинали бы в нашей же комнате. Моя жена и я считаем это совсем неприличным и надеемся, что такой случай в той или другой ложе больше не повторится!
Мне было в особенности больно, что вы сделали это без всякого разрешения с моей стороны. При Папá ничего подобного не случилось бы, а ты знаешь, как я держусь всего, что было при нем. Несправедливо пользоваться теперь тем обстоятельством, что я молод, а также ваш племянник.
Не забывай, что я стал главой Семейства и что я не имею права смотреть сквозь пальцы на действия кого бы то ни было из членов Семейства, которые считаю неправильными или неуместными. Более, чем когда-либо, необходимо, чтобы наше Семейство держалось крепко и дружно, по святому завету твоего деда. И тебе бы первому следовало бы мне в этом помогать.
Избавь меня в будущем, прошу тебя, милый дядя Владимир, от необходимости писать подобные письма, которые всю мою внутренность переворачивают во мне.
Сердечно тебя любящий твой
Царское Село.
Моя дорогая душка Мама!
От всей души благодарю тебя за прелестное длинное письмо, которое ты мне прислала с последним фельдъегерем. Меня очень обрадовали те успокоительные вести о милом Георгии, о котором ты писала. В особенности приятно, что его больше не будут, бедного, посылать проводить весенние месяцы за границей, поездки эти каждый раз приносили один только вред. Я вижу теперь из его письма радость его остаться на родине в течение года, и я уверен, что это нравственное для него успокоение будет иметь хорошие последствия! Так хорошо, что ты осталась с ним подольше чем прежде, надумав вместе пережить ужасное 20 октября. Твое присутствие там, с Георгием, который большую часть года совсем один, было необходимо. И Ксения, и я, мы это вполне поняли, милая Мамá, но вместе с тем разделили твое чувство колебания – провести ли тот день здесь, в крепости у дорогой могилы, или остаться у Георгия, живущего вдали от всех.
Конечно, было еще более грустно и тяжело в этот день не видеть никого из братьев или сестер на заупокойной обедне, но сознание, что всех нас с тобой соединяет одна общая любовь и молитва, – отрадно и успокоительно подействовало на меня. Со мной была, разумеется, Аликс; она никогда не забудет, как трогательно ее благословил дорогой незабвенный Папá, в день ее приезда в Ливадию! Она часто говорит про эту минуту и вспоминает, будто она чувствовала, что сейчас же после его благословения ей хотелось идти в церковь прямо под венец! Меня более всего радует и трогает ее любовь и глубокое уважение, которые она питает к памяти Папá, так что мне кажется, что она его хорошо знала, а также когда забываешь все ужасные подробности, что мы женились еще при нем!
Я верю и чувствую, что счастье, которым мы оба живем, послано нам Богом чрез благословение незабвенного Папá. Его святой пример во всех его деяниях постоянно в моих мыслях и в моем сердце – он укрепляет меня и дает мне силы и надежды, и этот же пример не дает мне падать духом, когда приходят иногда минуты отчаяния – чувствую, что я не один, что за меня молится кто-то, который очень близок к Господу Богу – и тогда настает душевное спокойствие и новое желание продолжать то, что начал делать дорогой Папá!!!