Александр Боханов – Царские письма. Александр III – Мария Федоровна. Николай II – Александра Федоровна (страница 17)
Г.И. Гирш был серьезно болен, у него было начало воспаления легких и он лежит в постели уже почти две недели в Петербурге; теперь ему лучше и он поправляется.
Что за отчаянная болезнь бедного Грессера, в какие-нибудь три дня болезнь пошла так быстро и с каждым днем все хуже и хуже. Началось с того, что у него болела нога и он сделал впрыскивание этим модным виталином, но, наверное, игла была нечистая и сделалось заражение крови, а потом гангрена на обоих ногах и теперь поднимается все выше[255].
Вчера, в день рождения Жоржи, был у нас молебен в комнате, а потом завтрак, скромный, в арсенале на 14 человек. Алексей, Шереметевы, Янышев[256], все наши, живущие в Гатчине, кроме, конечно, Гоши, который не явился к молебну, а все прочие были. Первый раз после болезни был Эшаппар[257], совершенно поправился, но сильно похудел.
Днем гулял с Ники и Сандро, была отличная погода, а вечером пошел на озеро ловить рыбу, но все неудачно, холодно, луна и сильный туман по всему озеру, я рассердился, кончил рано и пошел пешком домой. Ночь была великолепная, почти светлая и яркая луна, но всего 2 градуса. Ники и Сандро поехали на охоту и убили всего 8 тетеревей (так в тексте
Сегодня летняя погода 13 градусов и гулять было просто жарко, так что Миша гулял в рубашке и, конечно, стрелял неудачно ворон, а потом катался на лодке со своей собакой.
Ники только что вернулся из Петербурга в ½ ночи и был вечером у бедного Грессера, видел его и разговаривал с ним и говорит, что на вид он мало изменился и говорил все время хорошо, несмотря на то, что почти весь день был в забытье и бредил. Сочувствие общее и масса народу приходит и приезжает узнавать о здоровье Грессера. Не могу выразить, как меня все это мучит и приводит в отчаяние, все нужные люди, которых любишь, ценишь, уважаешь; именно они и исчезают и уходят, а заменить их не знаешь кем, и да и нельзя заменить, таких людей не каждый день находишь. Когда подумаешь, каких людей я потерял незаменимых как гр. Толстой, Шестков, Оболенский, просто отчаяние!
Но теперь пора кончать, уже поздно, 2 часа, если успею, то напишу еще письмо в Москву. Еще раз благодарю тебя от души за твое письмо и благодарю Ксению за то, что написала мне тоже.
С нетерпением жду твоего возвращения, так грустно, скучно и пусто без тебя, моя милая душка Минни, а теперь в особенности. Завтра знаменательный день – в Отцу год назад! Не знаешь как благодарить достаточно Господа за Его великое дело чудо и милость к нам, молитвы наши, конечно, будут завтра общими и тобой. Моя душка Минни, а теперь от всего сердца обнимаю и целую тебя. Целую Ксению и кланяюсь дяде Мише и всем спутникам. До свидания! Христос с вами со всеми!
(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 710. Л. 68–69 об.)
Моя милая душка Минни! Еще одно маленькое письмо до твоего возвращения. Сегодня к чаю получил твое милейшее письмо, за которое благодарю от всего сердца, так как рад был читать его и знать, что вы делали за эти дни в Абас-Тумане; это большое утешение получать письма, когда в разлуке!
Что за горе смерть бедного Грессера, не могу свыкнуться с мыслью, что его больше нет, не могу себе представить Петербурга без Грессера. Это огромное несчастье потерять подобную личность; умный, скромный, распорядительный, честный и спокойный, – где отыскать хоть что-либо ему подобное и именно подобные люди умирают, а другие остаются!
Вот уж вторая тяжелая, грустная весна. В прошлом году: тетя Ольга, дядя Низи. Теперь Гирс чуть не умер, Вышнеградский почти что инвалид, болезнь Бунге и, наконец, смерть бедного Грессера, а кроме того, масса дел и забот. Нет спокойствия ни физического, ни морального, нет больше и ничем насладиться спокойно нельзя, даже природой, да и она у нас на Севере подгуляла, собственно говоря, ни одного настоящего теплого дня не было, на солнце хорошо, а в тени все еще холодно. Все скучно и грустно, да кажется никогда и не будет иначе; забот с каждым годом будет все больше и больше, а радостей, утешительного все меньше!
Вчера вечером Ники отправился в Петербург ночевать, а сегодня утром выступил с батареей в Красное Село; там завтракал в офицерской артели и к 6 часам вечера приехал в Гатчину очень довольный и походом, и своим новым домом в деревне Михайловке.
Получил ваши телеграммы из Боржома, твою и Жоржи, слава Богу благополучно проехали! Бедный Жоржи, много думал о нем сегодня, какой грустный для него день разлуки с тобою и Ксенией, а завтра возвращение в пустой Абас-Туман после столь весело и счастливо проведенных дней с вами! Что за горе и испытание послал нам Господь, быть столько времени в разлуке с дорогим сыном и именно теперь, в его лучшие годы жизни, молодости, веселости, свободы! Как мне его не достает выразить не могу, да и говорить об этом слишком тяжело, поэтому я и молчу, а в душе ноет постоянно, неутешно! Тяжело, слишком тяжело!
Вижу, что прегрустное письмо вышло, как раз к твоему возвращению, да что же делать. Теперь я много бываю один, поневоле много думаешь, а кругом тебя все невеселые вещи, радости почти никакой! Конечно, огромное утешение дети, только с ними и отдыхаешь морально, наслаждаешься ими и радуешься глядя на них. Бедный Сергей и Элла, часто о них думаю; на всю жизнь лишены они этого великого утешения в жизни и великого благословения Господня.
Теперь кончаю. Какая радость твое возвращение и с каким нетерпением жду я свидания с вами! Благодарю еще раз от всей души за милейшее письмо и от всего сердца обнимаю тебя, моя милая душка Минни. Крепко целую Ксению. Поклонись всем. До свидания, моя дорогая! Христос с вами!
(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 710. Л. 71–72 об.)
Телеграммы императора Александра III императрице Марии Федоровне
Императорский Телеграф в Гатчине
Телеграмма № 2
40 слов
Подана в Лебяжье[258] 8 декабря 1884 г. 8 ч. 40 м.
Получена в Гатчине 8 декабря 1884 г. 9 ч. 55 м.
Государыне Императрице
Охота отличная. Убили 4 лося. Дядя Миша[259], Владимир[260], Николаша[261] и я. Завтра после охоты поедем прямо в Ораниенбаум[262] и оттуда в Гатчину, куда надеюсь быть к обеду. Крепко обнимаю Тебя и Детей. Отлично поместились здесь у лоцманов.
(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 712. Л. 259)
Императорский Телеграф в Пскове
Телеграмма № 44
36 слов
Подана в Петергофе 13 августа 1888 г. 7 ч. 01 м.
Получена в Пскове 13 августа 1888 г. 7 ч. 38 м.
Государыне Императрице
Завтракали с Мишей вдвоем, гулял с ним и Беби, набрали моху, грибов, чудный, ясный солнечный вечер; к обеду будут Алексей, Черевин, Оболенский. Пусто и скучно дома, счастливого пути; крепко вас обнимаю всех.
(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 712. Л. 258)
Императорский Телеграф в Варшаве
Телеграмма № 48
47 слов
Подана в Петергофе 14 августа 1888 г. 2 ч. 48 м. [14 ч. 48 м.]
Получена в Варшаве 14 августа 1888 г. 3 ч. 10 м. [15 ч. 10 м.]
Государыне Императрице Варшаву
Едем с Мишей, Алексеем и Черевиным в 6 ½ вечера, погода теплая и тихая, были у обедни и завтракали у меня 12 человек; надеюсь, что хорошо едете и не душно в вагонах. От души обнимаю Тебя и детей, благодарю за только что полученную депешу.
(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1 Д. 712. Л. 257)
Императорский Телеграф. Станция Лозовая
Подана в Петербурге 10 июня 1891 г. 12 ч. 25 м.
Получена в Лозовой 10 июня 1891 г. 2 ч. 20 м.
Ее Величеству Екатеринослав.
Благодарю очень за телеграмму из Севастополя, надеюсь не слишком душно в вагоне. Тела Дерибаса и двух матросов отысканы вчера в Стрельне-Знаменском[263]. Погода чудная. Надеюсь, к вашему приезду будет такая же, счастливого пути, крепко вас всех обнимаю.
(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 712. Л. 255)
Императорский телеграф в Вержболове
Телеграмма № 23
39 слов
Подана в Петергофе 24 мая 1884 г. 1 ч. 25 м. [13 ч. 25 м.]
Получена в Вержболове 24 мая 1884 г. 2 ч. 15 м. [14 ч. 15 м.]
Государыне Императрице Вержболово[264]
Благодарю очень за депешу их Кюстрина[265]. Я и дети страшно радуемся твоему возвращению, поедем встречать в Гатчину. Погода скверная, дождь и холодно. Еще нет известий о прибытии Марии и Павла в Копенгаген[266]. От души обнимаем.
(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 712. Л. 238)
Императорский Телеграф в Острове[267]