Александр Боханов – Романовы. Пленники судьбы (страница 90)

В конце 1893 года отправила Цесаревичу Николаю письмо, написанное с таким трудом, письмо, доставившее много переживаний и Ей и Ему. Она решила внести ясность в вопрос о возможности замужества, считая, что дальнейшее двусмысленное положение становится невыносимым.

«О моих чувствах Ты уже знаешь от Эллы, но Я считаю, что должна сказать Тебе о них Сама. Я долго все обдумывала и прошу Тебя только не воображать, что Мне это легко, это ужасно печалит Меня, и Я и так несчастна. Я пыталась взглянуть на это с разных сторон, но все время возвращаюсь к одному и тому же. Я не могу пойти против Своей совести. Ты, дорогой Ники, как глубоко верующий, поймешь, что для Меня грех переменить религию, и Я всю жизнь буду страдать, зная, что совершила дурной поступок…

Раз за все эти годы Я не переменила Своего решения, думаю, что теперь настало время снова сказать Тебе, что Я никогда не смогу переменить вероисповедание. Уверена, что Ты все правильно поймешь и, так же как и Я, увидишь, что Мы только мучаем друг друга из-за невозможного и было бы дурно позволить Тебе питать напрасные надежды, которые никогда не осуществятся. Теперь прощай, Мой дорогой Ники, благослови и сохрани тебя Бог». И далее следовало: «Всегда любящая Тебя Аликс».

Послание обескуражило Наследника, но не погасило надежды. Сердце подсказывало, что Гессенская Принцесса не потеряна безвозвратно. Необходимо лично с Ней объясниться, посмотреть глаза в глаза, и Ее душа – большая, чистая, искренняя – подскажет правильный путь.

Случай представился весной 1894 года. В апреле 1894 года в центре Германии, в городке Кобурге, влюбленные встретились на свадьбе брата Алисы Эрнста-Людвига с Принцессой Кобургской Викторией-Мелитой. Алиса и Николай встретились и провели в уединенных объяснениях несколько часов. Развязка наступила 8 апреля, когда Алиса сказала «да» Цесаревичу. Они стали женихом и невестой. Ему – 26 лет, ей – 22 года.

Нареченных все поздравляли, желали счастья, отслужили благодарственный молебен. Но больше всех ликовал Цесаревич. В тот же день послал письмо родителям:

«Милая Мама́, Я тебе сказать не могу, как Я счастлив и также как Я грустен, что не с вами и не могу обнять тебя и дорогого милого Папа́ в эту минуту. Для Меня весь свет перевернулся, всё, природа, люди, всё кажется милым добрым, отрадным. Я не мог совсем писать, руки тряслись… хотелось страшно посидеть в уголку одному с Моей милой невестой. Она совсем стала другой: веселою и смешной и разговорчивой и нежной. Я не знаю, как благодарить Бога за такое благодеяние».

В ответ Император отправил с фельдъегерем личное послание: «Милый, дорогой Ники, Ты можешь себе представить, с каким чувством радости и с какой благодарностью к Господу мы узнали о Твоей помолвке! Признаюсь, что я не верил возможности такого исхода и был уверен в полной неудаче Твоей попытки, но Господь наставил Тебя, подкрепил и благословил, и великая Ему благодарность за Его милости. Если бы Ты видел, с какою радостью и ликованием все приняли это известие; мы сейчас же начали получать телеграммы и завалены ими и до сих пор…

Теперь Я уверен, что Ты вдвойне наслаждаешься и все пройденное, хотя и забыто, но, я уверен, принесло Тебе пользу, доказавши, что не все достается так легко и даром, а в особенности такой великий шаг, который решает всю Твою будущность и всю Твою последующую семейную жизнь! Не могу тебя представить женихом, так это странно и необычно! Как нам с Мама́ было тяжело не быть с Тобой в такие минуты, не обнять Тебя, не говорить с Тобой, ничего не знать и ждать только письма с подробностями».

Мария Федоровна тоже была счастлива и сообщала Сыну: «Наша дорогая Аликс уже совсем как дочь для меня… Я более не хочу, что бы Она звала меня «тетушка»; «дорогая мама» – вот кем я для Нее буду с этого момента».

В том апреле для Цесаревича и Гессенской Принцессы время неслось необычайно быстро. Незаметно, «как один день», промелькнули две недели. Пришло время расставания. Ему надо было возвращаться в Россию; Она же отбывала в Дармштадт, а затем намеревалась на несколько месяцев уехать к Бабушке-Королеве. Свадьба была назначена на весну следующего года, а летом Николай Александрович обещал приехать в Англию.

Сестре Цесаревича Великой княжне Ксении Александровне Принцесса писала из Кобурга: «Осталось только 2 дня, а потом Мы расстанемся. Я чувствую Себя несчастной при мысли об этом – но чего не вылечишь, надо вытерпеть. Тебе можно позавидовать, ведь ты видишь Сандро каждый день, а Я не увижу Моего Ники более месяца. Не могу описать Моего счастья – оно так велико, и Я могу лишь на коленях благодарить Бога за то, что Он меня вот так наставил. А какой ангел милый Мальчик – как рады вы будете, когда Он к вам вернется».

День расставания был грустным, но прошел без слез. Аликс передала Ники письмо, которое тот прочел уже в поезде. «Я никогда не забуду этих первых дней и какая гадкая Я была с тобой; прости Меня, Мой дорогой. Если бы Ты только знал, как Я тебя обожаю, а года только укрепили и углубили Мою любовь; Я бы только хотела быть достойной Твоей любви и нежности. Ты слишком хорош для Меня».

Той весной началась интимная переписка Последнего Царя и Царицы. Более шестисот посланий Они отправили друг другу. В них о многом рассказано, но главное – о любви, о том драгоценном даре, который оба всегда берегли.

Алиса впервые за многие годы ощутила полноту радости жизни, Она перестала чувствовать себя сиротой. Ей начали сниться сладостные сны, в которых почти всегда видела дорогое лицо Своего Возлюбленного. Она Ему все о Себе рассказывала. Ее исповедальные послания Он начал получать с апреля 1894 года.

«Милый, дорогой Мой! Лежу в постели, но не могу заснуть, не написав Тебе, т. к., увы, не могу с Тобой говорить. Ах, как Я скучаю без Тебя, и сказать не могу, и как Я мечтаю о тех двух часах, которые Мы проводили вдвоем – нет прощания и нет благословения, так тяжело. Но Наши мысли будут встречаться, не так ли? О, как Я хотела бы прижать Тебя к Моему сердцу и поцеловать Твою голову, дорогой Мой, милый! Я так одинока без Тебя. Да благословит и да сохранит Тебя Бог, дорогой Мой, и да ниспошлет Он тебе безмятежный и сладкий сон» (2 мая 1894 года).

«Только Я кончила одно письмо Тебе и уже хочется начинать второе; Я известная болтушка, а когда Ты со Мной, я немею, как старая сова. Если знаешь какую-нибудь книгу, переведенную с русского, и хотел бы, чтобы Твоя глупая лягушка ее прочла, то назови. Чернила водянистые, и Я так лежу, что Ты, пожалуй, ничего не прочтешь…

Дорогой Мой, как Я тебя люблю. Больше, больше с каждым днем, вернее, преданнее, глубже, чем могу высказать. Когда вечером меркнет дневной свет, погружаясь в тьму ночную – мрак облит солнечным светом при воспоминании о Твоем лице, а утром все мне шепчет любимое имя, и Я просыпаюсь для того, чтобы любить Тебя больше и больше.

Спасибо за телеграмму, Я ей так обрадовалась. Хорошо представила Себе Твой восторг по прибытии домой; какое счастье целовать родителей и получить их благословение! Хорошо тому, кто не сирота. Как мило со стороны Твоей матери, что Она попросила Меня не называть ее больше тетей. Я с радостью буду их называть Отцом и Матерью, но говорить Пaпá и Maмá еще не могу решиться; это Мне слишком живо напоминает прошлое и опять пробуждается тоска по дорогим моим. Но Твои Родители всегда будут Моими, и Я буду их любить и уважать» (4 мая).

«Любовь – единственное, чего мы не теряем на земле. Она подобна прохладной реке, становящейся все шире и глубже, приближаясь к морю, которая заставляет зеленеть луга и цвести цветы. Она протекает через Рай, и ее называют Рекой Жизни. Да, воистину, любовь высшее земное благо и жаль того, кто ее не знает!» (5 мая).

«Я сегодня ужасно пишу, но Ты извини Мои ошибки, не будь слишком строгим судьей, но бывают дни, когда невозможно писать как следует. Дорогой Мой, Я тебя так люблю, еще и еще хочется сказать Тебе об этом. Я чувствую сильно и глубоко, но Я с рождения научилась скрывать чувства, так что теперь не могу высказать их по-настоящему, но Ты понимаешь Твою глупую старую… не так ли?» (7 мая).

И Он, и Она каждый день думали о встрече. Он служил в Гвардии, участвовал в учениях, присутствовал на государственных церемониях. Она тихо жила под крылом бабушки, читала книги о России, мечтала и ждала. Жених писал, что хотел бы устроить свадьбу раньше – год такой «безумно большой срок». Она это понимала не хуже; для нее и один день без письма от Ники казался таким тягучим.

Однако Она же будет не только женой, Она должна готовиться к роли Царицы. А здесь уже совсем иные резоны. Надо изучить православные обряды, необходимо освоить, хоть в самой общей форме, язык России, понять историю и культуру далекой страны, куда Она переедет навсегда. Принцесса была уверена, что с помощью Ники, при благословении Господа сумеет все преодолеть. Пока же все чувства – к ожиданию встречи.

Цесаревич приехал в Англию 8 июня и провел здесь пять незабываемых недель – «лучшие дни нашей жизни», как потом скажет Александра Федоровна.

Николая переполняли радостные эмоции. В день приезда записал в дневнике: «Снова испытал то счастье, с которым расстался в Кобурге!» С любимой не хотелось расставаться ни на минуту. «Выспался великолепно в Своей уютной комнате. Какое счастье Я почувствовал, проснувшись утром, когда вспомнил, что живу под одной крышей с ненаглядной Моей Аликс!»