Александр Боханов – Романовы. Пленники судьбы (страница 64)

Дочь Николая Павловича Королева Вюртембергская Ольга, прожив долгую жизнь, пережив многое и многих, в свои зрелые годы не раз видела и слышала намеки и ухмылки, когда возникала тема о характере семейных отношений отца и матери. В своих воспоминаниях она не обошла стороной эту тему, сделав единственно возможный и исторически обусловленный вывод: «Никто другой, кроме Мама́, никогда не волновал его (Отца) чувств, такая исключительная верность многим казалась просто чрезмерной добросовестностью».

Ольга Николаевна слишком долго и слишком близко находилась с любимым отцом, чтобы знать, понимать и чувствовать, как все было на самом деле.

Семейная жизнь Николая Павловича являла полную противоположность семейному укладу старших братьев. Прожив в браке тридцать восемь лет, он никогда не только не раскаивался в своем выборе или уж тем более тяготился им, но был всегда счастлив.

Император Николай I был счастлив в браке; можно даже сказать, что брак этот по всем канонам и признакам являлся образцовым. Такого вокруг Царского Престола давно не наблюдалось. Практически весь XVIII век семейная жизнь Царей представляла удручающую картину. Внебрачные связи, сторонние любовные увлечения – всё было в порядке вещей.

Любимая жена и дети – это был тот нерушимый бастион, та тихая обитель, где всегда находила пристанище душа Императора Николая I. Там он отдыхал, там он получал заряд жизненной бодрости и оптимизма, даже в те моменты, когда в окружающей действительности разглядеть что-то светлое было уже почти и невозможно.

Великосветский мир был слишком распущенным и злоязыким, чтобы примириться с образцовой семейной жизнью Императора. «Свобода нравов», возобладавшая в «блестящий век Екатерины», а затем лишь расцветшая в царствование Александра I, формировала весьма растяжимые представления о нормах семейной морали. Потому так пристально и пристрастно вглядывались в обиход Царской Семьи, стараясь отыскать там «факты» и «приметы», подтверждающие то, что было так желанно и понятно. Потому и «находили» там то, чего не было на самом деле, но то, что казалось, оправдывало великосветскую двойную мораль, а по сути – амораль.

О Николае Павловиче современники, не говоря уже о последующих «интерпретаторах», пустили в обращение много лживых измышлений. Может, самые непристойные и совершенно бездоказательные, но уверенно произносимые инвективы о его «бурных» любовных увлечениях. Некоторые при этом, без тени сомнения, называли Смольный институт чуть ли не личной «племенной фермой», «гаремом»; приводились иногда и имена «фавориток».

При этом ничего подлинного; лишь слухи, сплетни, которые возникли еще при жизни Николая Павловича. Их производство, что называется, на поток первым поставил пресловутый миллионер-революционер А.И. Герцен. О некоторых образчиках лживого «варева» ниже придется еще говорить…

Николай Павлович не был романтической натурой; ему не были присущи ни отвлеченная мечтательность, ни лирическое самоотречение. Он был настоящим мужчиной, не умеющим произносить красивых фраз о любви, но способным любить по-рыцарски, беззаветно, навсегда. Поэтому практически отсутствуют его любовные послания, но сохранился образец его супружеской жизни.

Через много лет Александра Федоровна, вспоминая день свадьбы с Николаем Павловичем, запишет в дневнике, что тогда «с полным доверием отдала я свою жизнь в руки моего Николая и он никогда не обманул этой надежды!».

Помимо Николая I Династия Романовых времен Империи, т. е. с Петра I, оставила еще лишь два примера полноты, безыскусности, совершенства семейных отношений, явленных внуком Николая Павловича – Императором Александром III и правнуком – Императором Николаем II.

Подобное безукоризненное супружество не есть только показатель «полноты чувства» по отношению к своим избранницам, которое, несомненно, существовало. Одновременно это и показатель их абсолютной преданности Вере Христовой. Перед Лицом Господа у алтаря они клялись в верности своим суженым, а измена – это не только факт морального падения, но и клятвопреступление. На подобное святотатство никто из них не был способен…

Глава 14. И слезы, и любовь

1855 год встречали в Петербурге без всякой радости. Несколько месяцев уже шла кровопролитная Крымская война и Россия напрягала все силы, чтобы отразить сплоченный военный натиск Турции, Англии, Франции и Сардинского Королевства. Форпост России на Черном море – Севастополь – героически выдерживал многомесячную осаду превосходящих сил. Помыслы всех и каждого были там, где решалась судьба страны.

Император Николай I целиком отдавался военным заботам. Все остальное отошло далеко в сторону. Придворная жизнь замерла. Усилия и мечты людей были устремлены к победе. Военное же положение не внушало оптимизма. В обозримом будущем завершения войны явно не предвиделось.

Императрица Александра Федоровна, давно испытывавшая недомогание, в ту зиму чувствовала себя особенно слабой. Супруг-Император подбадривал, но сам находился в таком грустном расположении мыслей, что впору было его самого успокаивать. Лишь молитва и вера в милость Всевышнего подкрепляли…

Недавно еще самый блестящий Двор Европы окутала пелена печали. Той зимой даже излюбленная тема о сердечных делах членов Династии надолго не занимала умы. Последний «бель флёр» Императора – фрейлина Варенька Нелидова (1834–1897) – на глаза мало показывалась.

При Дворе давно были уверены, что Нелидова – возлюбленная Императора. По удивительному совпадению она приходилась племянницей Е.И. Нелидовой (1757–1839), состоявшей, как утверждали, «для особых милостей» при отце Николая I – Павле Петровиче.

Хотя Варвара Аркадьевна, исполнявшая обязанности фрейлины Императрицы Александры Федоровны, входила в число самых доверенных, всегда вела себя чрезвычайно скромно и строго, но молва была неумолима: она – любовница Императора.

Эту «версию» внимательно изучала одна из самых замечательных женщин своей эпохи, ближайшая приятельница А.С. Пушкина, П.А. Вяземского, В.А. Жуковского все та же Александра Осиповна Россет (Смирнова). Ничего конкретного не установила. По ее наблюдениям, Царь «в 9-м часу после гулянья пьет кофе, потом в 10-м сходит к императрице, там занимается, в час или в 1 ½ опять навещает ее, всех детей, больших и малых, и гуляет. В 4 часа садиться кушать, в 6-ть гуляет, в 7 пьет чай со всей семьей, опять занимается, в десятого половина сходит в собрание, ужинает, гуляет в 11-ть. Около двенадцати ложиться почивать. Почивает с императрицей в одной постели».

Будучи в интимных и придворных делах женщиной весьма сведущей, Смирнова-Россет справедливо задавалась вопросом: «Когда же Царь бывает у фрейлины Нелидовой?» Никто того в точности не знал, но петербургское светское мнение поколеблено не было.

Император же неизменно окружал свою супругу вниманием и заботой, которые с годами даже стали еще более нежными. Александра Федоровна же просто обожала мужа и хотя до нее доходили слухи о каких-то сторонних «увлечениях» его, но никогда не придавала им серьезного значения. Она знала, что Николай не способен лицемерить. Он порой сам рассказывал ей о том, как ему понравилась та или иная «милая особа». О том, что ему симпатична Нелидова, Царица так же узнала от супруга. Императрица не сомневалась, что у ее Ники все эти «увлечения» лишь от любви к красоте вообще, только «отрада глазу» и не более.

Если роман Императора с Нелидовой так и остался неразгаданной шарадой, а вся эта история походила на придворную легенду, то другое династическое событие того периода было уже вполне реальным. Оно разворачивалась в последние месяцы царствования Николая I, и в центре его оказалась любимая дочь Царя, президент Императорской Академии Художеств, председатель «Общества поощрения художников» Великая княгиня Мария Николаевна.

Оплакав и похоронив в ноябре 1852 года своего преждевременно скончавшегося супруга Максимилиана Лейхтенбергского (ему только исполнилось 35 лет), дочь Царя погрузилась в меланхолию. Но довольно скоро княгиня-герцогиня воспрянула духом и опять стала появляться на публике, принимать у себя и с присущей ей энергией заниматься делами Академии Художеств.

Казалось, что время залечило душевные раны вдовы, что герцогиня Лейхтенбергская теперь лишь лицо общественное, что ее женские заботы – только воспитание дочери и четырех сыновей. Однако не только «лучший лекарь» – время сыграло свою роль. Была и еще одна причина, преобразившая Марию Николаевну. Она полюбила. Ее возлюбленным стал представитель славного рода купцов и дворян, меценатов и благотворителей граф Григорий Александрович Строганов (1824–1879).

Свои близкие отношения дочь царя и молодой граф держали в тайне. Однако Мария Николаевна, отличавшая решительным характером и христианским благочестием, не хотела уподобляться какой-нибудь «даме полусвета» и проводить ночи с мужчиной без церковного благословения. Она для этого была слишком горда и самолюбива.

У Великой княгини возникло намерение обвенчаться. Формально, после истечения годичного траура по скончавшемуся супругу, на то она имела право. Все могло бы быть именно так, если бы не одно обстоятельство: она – Царская дочь. Требовалось согласие отца. Но чтобы его получить – о том не могло быть и речи!