Александр Бестужев – Зябликова Зина и методы нерационального мышления (страница 9)

В эту самую минуту в дверь постучали, и красный от натуги Корней, отрапортовал об очередной партии девочек, доставленных в жандармерию.

Зелёномордый перевёл на меня взгляд своих недовольных немигающих глаз, после чего ткнул острым когтем в ложбинку между грудей и протянул вверх, разрывая ткань.

— Корней, — эту оформим к мадам, пусть тоже приносит дивиденды.

— Пацюк Эдгардович, — процедил полноватый жандарм, — есть одна проблема, помялся тот немного и кивком указал на мою ногу.

— Пердоличцидужо, — слитно и непонятно выругался офицер.

— С такой ногой она и мадам не нужна. Что будем делать?

— У меня предложение только одно — сдать её бальзамировщику. Хоть какую копеечку, но он должен заплатить за неё.

— Это мысль, это мысль, — задумался карлик, покусывая кончик своего пера.

— Отведи её в камеру, а завтра днём как раз придёт повозка за очередной партией преступников. С ними её и отправим.

— Если она доживёт до завтра!

— Значит сделай так чтобы дожила! — оскалился зеленомордый, — за живую они больше заплатят.

Камера была отвратительной: на полу в кучу была свалена грязная охапка соломы, у края решётки лежала замызганная и погрызанная деревянная миска, в дальнем углу, у совсем маленького окошечка, располагавшегося в двух метрах над уровнем пола, стояло невероятно пахучая деревянная кадка.

Сервис в камере был что надо!

«Вот, Зинка, приплыли! С каждым разом всё чудесатее и чудесатее!» — сказала я себе, разглядывая валяющиеся вдоль стенок неподвижные тела.

От смрада непроветриваемого помещения, в котором вонь разложения догонялась запахами отстойного места, кружилась голова. Сознание то и дело махало платочком, готовое отключиться в любой момент.

Я отползла к стене, прислонившись к камню спиной и закрыла глаза.

Видимо я задремала, поскольку разбудил меня звук ржавого замка и скрип несмазанных петель. Двое стражников молча внесли в камеру ведро с водой и тут же вышли.

Капли влаги из оставленного рядом со мной ведра упали на моё лицо. Приподнявшись на локте, я зачерпнула другой рукой воду и начала жадно пить.

— Эй ты, нищенка, чё попутала? — донеслось из противоположного угла, после чего быстрая тень скользнула ко мне.

Сильный удар по рёбрам буквально откинул меня в сторону, заставив свернуться калачиком от боли.

— Запомни, нищенка, ты пьёшь последняя. После всех! — просипел голос, после чего мужчина жадно припал к воде.

Через десять минут воды в ведре почти не осталось. Подошедший ко мне долговязый, в каких-то рваных обносках, демонстративно вылил остатки воды передо мной на пол, после чего, продемонстрировав чёрные пеньки зубов, что-то прошепелявил и отошёл к стенке, где и замер, умастив голову на копну вонючей соломы.

А пить мне хотелось просто неимоверно. Того глотка воды, что я сделала было ни разу не достаточно чтобы утолить бушевавший внутри меня пожар.

От жалости к себе, я села на пол, с трудом подтянула ногу, согнув в разбухшем колене, и, обхватив руками, горько зарыдала.

Слезами горю не поможешь.

Когда стало темнеть, петли решётки скрипнули второй раз. Всё те же стражники принесли с собой небольшое корытце, из которого они зачерпывали маленьким половником серую невзрачную массу и бросали в редкие деревянные тарелки, у кого они были. У кого таких тарелок не было, то, что здесь называлось кашей, бросали прямо в протянутые ладони.

Передо мной женщина не удержала от слабости ладони сложенными вместе, и каша полетела на грязный пол. Сидевший рядом мужчина, успевший доесть свою порцию и облизывающий пальцы, мгновенно оттолкнул её в сторону, бросился на колени и стал слизывать комки прямо с пола, нисколько не задаваясь вопросом антисанитарии.

Я тоже было протянула ладони, но мне никто ничего не дал. Вместо этого оба стражника схватили меня за подмышки и потащили из камеры, наружу.

Меня тащили наверх, по каменой лестнице, отчего дикая боль пронизывала мою больную ногу каждый раз, как только моя стопа касалась краешка проклятой ступеньки.

Втащив в одну из комнат, они усадили — ставшее таким непослушным — тельце на очередной раскачивающийся стул.

Стоявший у небольшого столика, полностью заставленного различными ретортами и колбами, невысокий импозантный мужчина, с шикарными бакенбардами и в цветастом камзоле, замер, разглядывая свою гостью.

— И что я должен с ней сделать? — уточнил он у стражников ехидным тоном.

— Господин старший дознаватель приказал подлечить её...

— И как по вашему я буду её лечить, если вы оболтусы даже не удосужились привести девушку в порядок?

— Это не входит в перечень наших обязанностей, господин. Нам сказали привезти её к вам — мы привели.

— Распоряжение старшего дознавателя Пацюка Эдгардовича мы вам передали, — добавил второй стражник, — теперь она здесь под вашу ответственность.

После этого оба стража порядка вышли из комнаты, оставив нас наедине.

Импозантный господин не соизволил даже представиться. Он осмотрел сначала мой внешний вид, точнее его полное отсутствие, поцокал языком в качестве полного неудовлетворения, после чего стал осматривать больную распухшую конечность.

— Вот угораздило, — ворчал он про себя.

— Делать мне больше нечего как лечить всяких проходимок с низкой социальной ответственностью. Мне столько не платят, — громко крикнул он в дверь, продолжая при этом ощупывать ранки на ноге.

Стянув с меня остатки топика, он вылил на ткань странную тягучую белесую жидкость, содержащуюся в одной из многочисленных колб.

Раствор, растёкшись по ткани, мгновенно вспенился, и мужчина начал протирать им мою покалеченную ногу.

Я шипела от боли, несколько раз дёрнулась, но сильная крепкая рука, придерживала щуплое тело за талию, тогда как вторая медленно и абсолютно безжалостно продолжала стирать грязь с многострадального тела.

Эта боль меня слегка отрезвила и привела в сознание. В один момент стало не по себе от мысли, что я сижу перед незнакомым мужчиной в одном только лифчике. Попробовала прикрыться, но тут же повалилась на пол.

Он перевернул тряпку другой стороной и начал протирать ногу значительно выше раны, внимательно рассматривая проступающую под слоем грязи чистую и нежную кожу.

— А ну-ка, милая, сними-ка это с себя, — потребовал мужчина и тут же сам сорвал с меня остатки одежды. Юбочка и лифчик мгновенно улетели в противоположный угол комнаты, а я с размаху залепила дяденьке звонкую пощёчину, чем вызвала у него только непродолжительный громкий смех.

Скрутив свою жертву, он абсолютно не стесняясь в выражениях, выволок меня в коридор, на радость стражникам и жандармам, после чего, буквально запихнул в узкую каморку, где стояла высокая пузатая бочка, наполненная холодной дождевой водой.

Вот в эту бочку я и нырнула почти с разбега — уж дяденька постарался.