Александр Бестужев – Зябликова Зина и методы нерационального мышления (страница 6)

О, что это были за частоколы, мне показалось, что для них хозяева тащили с округи всё, что плохо лежит, лишь бы только слепить хоть какую-то оградку. Именно оградку, поскольку ничем иным это и не могло являться, если судить по высоте постройки.

Эти невысокие заборчики, едва ли мне по пояс, были сложены: из дерева, кусков железа, костей, каких-то кривых палок, вбитых в землю, с натянутыми между ними грязными тряпками.

Один из таких, покосившихся сразу во все стороны, заборчиков и вовсе украшали черепа не то коров, не то лошадей — вытянутые, рогатые и с тёмными большими глазницами.

«Вот так, Зябликова, работаешь, работаешь, честно трудишься, а потом раз — и твоя голова уже украшает чей-то палисадник!» — вылез из небытия внутренний голос, и я сразу пожелала ему замолчать и залезть обратно, откуда он вылез.

Мои кеды чавкали по неровной дороге, посыпаной жёлтым битым песчанником, и, чем дольше мы шли, тем всё более облагороженными становились окраины. Постепенно, одноэтажные лачуги и постройки, сменились на более обстоятельные, каменные, в два, а иногда даже и в три этажа. Вокруг домов завелась приличная зелень, пусть временами и разросшаяся, но скрывающая большинство недостатков обитания местных жителей.

Очень часто до меня долетали такие запахи, что оставалось только зажимать нос рукой и перебегать на другую сторону.

Вот так я и петляла, как заяц, белый.

Моё подсознание сразу подкинуло мне картинку запечённого в духовке блюда, с ароматной аппетитной корочкой. Пришлось сглотнуть слюну, но тут вновь в нос шибанул такой запах, что ни о каких зайцах, пусть даже и запечённых, я больше думать не смогла.

С течением времени местность поднималась, а вместе с ней и благоустроенность города: дорога из песчаной присыпки стала каменистой, а после и вовсе мощёной грубым булыжниками, стали встречаться постоялые домики, пивнушки, лавки, было даже одно увеселительное заведение с вульгарно нарисованной парой чересчур крупных женских грудей.

— А куда мы идём? — задала я очередной вопрос своей провожатой. Как и все предыдущие, его постигла та же участь — кануть в небытие. Женщина даже не удосужилась обратить на меня внимание, не то, что ответить на вопрос.

Я же, продолжала с интересом глазеть по сторонам, с маниакальным любопытством рассматривая: случайных прохожих, местный быт и пытаясь понять, как и чем здесь живут эти люди.

В голове роилась куча вопросов и я, то и дело, испытывала судьбу, но это было безуспешно.

— А куда мы идём? А как долго? А когда будем есть? А как вас зовут? А меня Зина Забликова! А у меня есть такая же неразговорчивая подруга Зойка. Она такая высокая, что...

Мой персональный гид полностью игнорировал моё любопытство, но, видимо, постоянный треск над ухом и поток вопросов вывели её из себя, после чего, я сразу ощутила, как в моей голове буквально взорвалась ментальная бомба, а по лицу потекла тоненькая струйка крови, отозвавшись солёным привкусом на тонких губах.

Попытаясь оттереть кровь с лица, добилась полностью противоположного эффекта, поскольку разводы крови и грязи сделали из меня, в высшей степени, бла-ародную даму, достойную общества конюхов, свинопасов или золотарей.

Ну а потом я увидела эти глаза — ледяные обжигающие глаза, в которых не было ни капельки тепла, одна только стужа, смерть и вечная ночь. Желание задавать вопросы пропало окончательно и какое-то время я шла молча, словно пришибленная на всю голову.

В очередной раз оглянулась по сторонам, всматриваясь в лица прохожих: толстая женщина, похожая больше на колобок, продолжала нахваливать булочки, разложенные в лотке, невысокий конюх — в одном из дворов — так и продолжал спорить о чём-то со здоровенным детиной выше двух метров роста, с зеленоватой кожей и торчащими из челюсти небольшими клыками. Чуть в стороне, молоденькая девушка, совсем ещё девчушка, лет пятнадцати, стирала в тазике бельё, поглядывая на лежащего рядом малыша, завёрнутого в тряпьё. И никто, никто не проявил к нам абсолютно никакого интереса. Мелькнула мысль, что разверзнись здесь адская бездна, да полезь из неё наружу орда чертей, вот тот зелёный красавчик даже не почешется.

Я было подумала — дело в каком-то отводе глаз, но попадающиеся по пути люди частенько кланялись моей провожатой, а меня удостаивали таким взглядом, полным смеси презрения и чрезвычайного интереса, что я готова была тут же провалиться сквозь землю.

И тем не менее я всё это время семенила за женщиной, стараясь не отстать от неё ни на один шаг. Порой, я даже ловила на себя взгляды полные сожаления и грусти, и мне совсем не была понятна причина этих взглядов. Конечно, хотелось её разгадать, но меня больше разрывало изнутри от неопределённости и непонимания сложившейся ситуации, интерес к произошедшему со мной, желание, до зубного скрежета, начать задавать вопросы и неотвратимость наказания за несдержанность и любопытство.

Ещё через пол часа ходьбы, туман, окружающий центральную часть города, расступился и я смогла разглядеть одинокий пик, уходящий в облака, вокруг которого и разместился этот таинственный город.

Громадина одинокой горы, нависала над несчастным поселением, словно исполин, склонившийся над муравейником. Где-то там, наверху: громыхал гром, сверкали молнии и шёл дождь, но здесь, внизу, всё утопало в зелени и тёплом солнечном свете, от которого моя провожатая, только сильнее куталась в свой тёмный невзрачный балахон.

По дороге, навстречу нам, попадались повозки и всадники, один раз проехала богатая карета, украшенная разными финтифлюшками, паланкины, которые несли сильные загорелые рабы, мертвецы, тянувшие за цепи повозки, а один раз, и вовсе, я наблюдала нечто похожее на слона или носорога, вставшего на дыбы, и у которого на плечах располагалась — приличных размеров — плетёная клетушка, в которой сидел хозяин и управлял этим ездовым транспортом.

И всё это вызывало у меня один закономерный вопрос: «Почему моя провожатая, до сих пор, не использовала никакого транспорта и идёт пешком?»

И я чуть было не задала этот вопрос, но поспешила захлопнуть рот, тем более, что в этот момент, мимо меня, тяжело проскакала кавалькада закованных в броню рыцарей.

Вовремя отскочив в сторону, я только и успела скривиться от ставшей нестерпимой боли в ноге, после чего, мгновенно оказалась на земле.

С этого ракурса вид бравых воинов стал ещё более невероятным, особенно с учётом их бледных лиц и абсолютно чёрных глаз, лишённых каких-либо глазниц. Но поразило меня даже не это, а странная реакция одного из рыцарей, проезжавших мимо. Его голова медленно повернулась в мою сторону, а взгляд чёрных, асолютно бездушных глаз, словно выжег из меня всё желание жить. Это было похоже на то, если бы меня раздели, сняли с меня кожу и, чисто случайно, забыли в леднике на пару тысяч лет.

Я поёжилась от, пробежавшего по коже, неприятного холодка.

Наваждение длилось недолго, лишь до того момента, пока воин не потянулся ко мне рукой, в страстном желании ухватить меня, но моя провожатая ждать не стала, и мгновенно оказалсь между нами, отчего я внутренне ощутила большое облегчение.

Что именно она ему сказала и о чём они говорили, я не расслышала, но этого было достаточно для того, чтобы рыцарь присоединился к кавалькаде, проносящихся мимо рыцарей.

Не обращая на меня никакого внимания, эта странная женщина, как ни в чём не бывало, пошла дальше, а я, попытавшись подняться на ноги, с криком, повторно повалилась на каменную кладку улицы. Моя нога не слушалась и я больше не могла идти.

Мой крик разнёсся о улице, отразившись от домов и булыжной мостовой, но женщина, в очередной раз, проигнорировала меня, медленно удаляясь вверх по улице. Для меня всё это было: странно, дико и непонятно.

Некоторое время, я так и сидела на холодных камнях, но никто за мной не вернулся, никто не подошёл и не предложил помощь.

Вновь попыталась встать, оперевшись руками за стенку дома, и, с усилием прыгая на одной ноге, медленно двинулась в направлении ушедшей от меня женщины.

Около одного из домов, в палисаднике, возился коренастый крепыш. Едва увидев меня, он пулей вылетел на улицу, размахивая зажатой в руке плёткой.

— Вали отсюда, нежить! Прочь от моего дома! — заорал он, выпучив на меня тусклые жёлтые глаза из под кустистых бровей.

— Нога, — проныла я, за что тут же мою спину ожёг сильный удар плётки.

— Мне плевать, но к моему дому даже не прикасайся, мертвячина! — орал он, повторно замахиваясь для нанесения следующего удара.

Я отпрянула в сторону и тут же повалилась навзничь, едва ли не под ноги, проходящему мимо, отряду гвардейцев.

Коренастого человечка, в этот момент, как ветром сдуло, зато меня, обступили гвардейцы, разглядывая и задавая вопросы.

Само собой, дальше сбылось моё желание — я, наконец, нашла свой транспорт, в виде двух дюжих воинов, подхвативших меня подмышки и утащивших в неизвестном направлении

.

Глава в которой Зину едва не съели, после чего записывают в качестве женщины с низкой социальной ответственностью