Александр Бестужев – Зябликова Зина и методы нерационального мышления (страница 24)
Едва только я смогла поднять взгляд, как проклятия, уже собиравшиеся сорваться с моих уст, застыли, — я увидела молодого человека: высокого, кареглазого шатена, одетого в бесформенный чёрный балахон, застегнутый на груди серебряной пряжкой в форме паука. В тусклом свете паук отражался словно живой, блестя кроваво красным изумрудом, вставленным в брошке.
Встретившись глазами с парнем, я потерялась и поплыла. В эту минуту меня словно облили ледяной водой, а затем выставили на мороз, лишив всякой одежды. Ощущения были именно такими — неприятными и жалостливыми по отношению к себе.
Однако, сильный и быстрый удар ладонью сразу привёл меня в себя — голова дёрнулась в сторону, щека загорелась огнём, я упала на камни, а на глаза предательски накатились слёзы.
Всего одно слово: «Дура», прозвучавшее подобно выстрелу револьвера в русской рулетке, было для меня обиднее чем всё, что я слышала когда-либо раньше в свой адрес. В этом слове было всё: презрение, холод и указание на моё полное ничтожество.
Я лежала на площадке, опираясь одной рукой о булыжник, а второй, держась за ушибленный затылок, и наблюдала, как парень разводит в сторону руки, как между его пальцами формируется фиолетовое свечение, озаряющее меня яркой вспышкой.
Тело мгновенно сковал дикий холод, оно сразу окоченело и больше не хотело мне служить. Кожа посинела, огрубела и стала на глазах рваться. Моё сознание затопила дикая нестерпимая боль от рвущихся мышц, от ставших такими хрупкими и более не выдерживающих веса моего тела костей.
Я больше ничего не ощущала кроме боли — дикой, бессмысленной и бесконечной.
А через некоторое время я не выдержала и отключилась, но на этом всё не закончилось: я была абсолютно чёрным сгустком материи, постоянно бурлящим, и летящим в бесконечной черноте пространства, настолько чёрного, что даже будучи чёрной материей, я имела, по сравнению с ним, светлый облик.
И то, к чему меня тянуло, было похоже на хищную воронку, кружащуюся и затягивающую в себя роящиеся вокруг души, пожирающую их, лишающую навсегда посмертия и права на перерождение.
Эта воронка — это был мой конец, закономерный итог всего сущего и самого смысла существования бренной души, зовущейся сейчас Зябликовой Зиной.
Я не могла отвернуть в сторону, не могла бороться, и я не могла сдаться.
Словно электрическим током меня прошибало раз за разом, едва только я пыталась затормозить, едва только пыталась сопротивляться, боль туманила мой разум, которого у меня и не должно было быть, ведь я была только сгустком материи, затягиваемым в неминуемую смерть чёрным водоворотом.
Я не могла видеть, ведь у меня не было глаз, но я видела эту дрянь каким-то неведомым взором, я не могла слышать, поскольку у меня не было ушей, но я слышала как свистит ветер между зубьями, вырывающихся то тут то там из черноты, чтобы совершив круг тут же исчезнуть, у меня не было рта что-бы кричать от страха и боли, но я кричала.
Это не был крик в его обычном понимании, это была его некая энергетическая проекция, что-то едкое, волнообразное, расходящееся от меня в стороны и разбивающее саму материю до основания.
Со стороны мне показалось, что сам сгусток материи, которой сейчас и была моя душа, приобрёл вид моего лица, полупрозрачного, чёрного, с раскрытым вопящим ртом, искажённым в гримасе боли.
Воронка на миг поддалась назад, потом ещё немного и ещё. Уже через доли секунды, она стала шире и сама рванулась ко мне, разъедая само пространство вокруг отвратительными чёрными миазмами.
Когда до момента поглощения моей души оставалось совсем чуть-чуть, когда пришло понимание, что вот-вот и всё — бой проигран, я не придумала ничего лучше, чем представить себя в виде недавно виденного мной тёмного остроконечного шпиля, выполненного из неизвестного удивительного материала.
В голове тут же раздались голоса. Их были тысячи, они рвали моё сознание на части, просили меня впустить их в мой разум, обещали вечность, силу, власть, за что просили всего-ничего — открыть для них мой разум.
И я сделала то, что никогда бы в другой ситуации не рискнула сделать — я поддалась.
В последние секунды моего существования, я раскрыла своё сознание, свой разум для этих жутких, отвратительных голосов, превратившихся в сплошную какофонию звуков.
Я понимала, что для меня было уже слишком поздно, как впрочем и для того, кто хотел поработить мою душу.
Один единственный прорвавшийся голос буквально выжег меня изнутри, оставив мою душу раз за разом сгорать в вечном адском огне, а потом воронка всё же затянула меня внутрь.
Словно острие из неизвестного металла, горящего чёрным адским огнём, я пронзила окружающее меня пространство, подобно тому, как раскалённый острый нож с лёгкостью проходит сквозь масло.
Ещё один крик больно резанул по ушам, но он не был настолько сильным и мерзким, какими были предыдущие.
Передо мной, во тьме, буквально из ничего, соткалось лицо неизвестного юноши, с выпучеными от гнева глазами и раскрытым ртом.
Его крик тут же перешёл в рёв, а потом он сам стал неведомым чёрным сгустком, напоминающим своим силуэтом небольшого нахохлившегося ворона. Раскинув крылья, тот взмыл прочь от меня, а потом просто распался, превратившись в небольшие, затухающие кляксы.
Я висела неизвестно где, в тёмном безмерном пространстве. Здесь не было ничего: ни направления, ни движения, ни других таких же как я, только тишина и пустота.
Пытаясь обозреть пространство вокруг каким-то своим неведомым мне шестым чувством, я наблюдала лишь тьму, мягкую, колышущуюся вокруг меня, укрывающую меня тёплым одеялом, подобно ласковой и нежной материнской руке, гладившей нашкодившего ребёнка по волосам.
И мне ничего не оставалось, как обратить свой взор внутрь себя. И мне предстала всё та же чернота, чуть более плотная, разбавленная то тут то там появляющимися светлыми всполохами, похожими на раскаты грома в мрачных, плотных и низко висящих грозовых тучах.
Я зависла в смятении и залюбовалась этой сюрреалистической игрой, и чем дольше я смотрела — тем чаще они возникали.
Узор из молний бил всё более и более непрерывно, превращаясь в невероятно красивый рисунок, от которого невозможно было оторвать взгляд. Где-то вдали, медленно, начали нарастать раскаты грома, пока ещё очень далёкие и слабые, но уже явные и несущие предупреждение и опасность.
И я вдруг, во всей этой картине, различила новый голос... голос, который я слышала ранее, вплетающийся в эти раскаты. Я услышала медленно зарождающийся голос, поющий акапелла.
Глава в которой для Зины происходит очень много необычного и непонятного
В сознание я пришла резко, буквально ещё мгновение назад плыла в безбрежной темноте, и вдруг меня озарила вспышка яркого свет, а после, вновь вернулась темнота, но уже другая, осязаемая темнота и жуткий, пронизывающий всё тело холод.
Я поёжилась, потом подняла вверх сначала одну руку, а после – вторую. Сейчас я лежала на каталке, среди множества других тел и разглядывала посиневшие на руках пальцы, бледную кожу с проступающими венами, которые выглядели так, словно принадлежат мертвецу.
Лежала я совершенно обнаженная, прикрытая сверху лишь тонкой простынкой, которая слетела с меня – едва только я пошевелила руками.
Из одежды на мне сейчас была только бирка свисающая с большого пальца на ноге. Потянувшись, сняла её негнущимися пальцами и внимательно рассмотрела небрежно накарябаную надпись: "Т-34"
Отбросила бирку в сторону и села на каталке, свесив ноги вниз, разглядывая помещение и стройные ряды мертвецов. У части тел отсутствовали конечности: ноги, руки, у одного не было головы, были трупы с небрежно вскрытой грудиной и с торчащими наружу кусками рёбер.
Кроме того, что здесь располагалось около пяти десятков каталок, по моим скромным подсчётам, со стен, словно новогодние украшения, свисали верёвки, тросы, цепи, к некоторым из которых прилагались остатки высохшей плоти. У дальней стены располагались массивные шкафы, в которых, предположительно, хранились чудодейственные инструменты, превращающие живые организмы в бесполезные куски плоти.