Александр Бережной – Ставр Створовски. Бедовый орк и рыжая бестия (страница 12)

Я за такое славное дело обеими руками.

Не просто халява, а за здоровье и матери, и ребёнка выпить – это ж дело прям нужное.

Ви от выпивки тактично отказалась, сославшись на то что утомилась в дороге и отошла выгуливать Проказницу, которую мужики приняли за диковинную кошку.

Утомилась она. Не смешите меня. Просто севуху пить считает ниже своего достоинства. Зря что ли вчера мы бережно переливали вино из бутылок, что по-тихому сперли из погребка дедова, в бурдюки, лежащие теперь в повозки? Вот вино она будет пить, а севуху эту – увольте, уж как-нибудь сами.

Но я и не против – мне больше достанется.

– А морда у тебя зелёная чего? Не болен ли чем?

– А лошадь-то где? Пропил?

– Подмастерье кузнеца, говоришь?

Вопросы сыпались один за другим, а в чарке у меня постоянно появлялась всё новая и новая порция выпивки.

Врал я от души, даже не стесняясь своего вранья.

Насочинял, целую эпопею о том, как, значит, отец мой отдал меня в кузню, Хромому Торгу, чтоб науку полезную впитал, а тот, пьянь эдака, постоянно поколачивал меня, оттого морда у меня с тех пор зеленцом стала отливать. А там повстречалась мне скорбная умом девица – Ви – сестру мою в младенчестве умершую напомнила, вот стал я за ней приглядывать. А недавно ещё кошку побитю подобрал. Люблю, значит, за всякими убогими приглядывать.

Ви часть по поводу скорбного ума и убогости не понравилась, но не стала она протестовать, продолжила Проказницу выгуливать.

Из пятерых, с которыми я пить начинал, трое под кустом уже улеглись – только сам счастливый отец и его зять на ногах оставались, а я меж тем продолжал рассказ, о том, как насобирал я с горем по полам на повозку вот эту, на лошадь, понятно, никаких денег не хватит, вот сам впрягся и тащу, значит, весь свой скоромный скарб да животинку, ни и убогую эту, а то без меня опять из собачьих какашек куличики лепить будет.

Лучшей доли, значит, решил поискать – может в деревне какой смогу за кузнеца сойти. Может ещё для чего сгожусь, а всё одно к Хромому Торгу, к пьянчуге этому, не вернусь.

Готовился я уже начать жаловаться, как стража меня на выезде из города обобрать пыталась, как отец-молодец и зять в лицах меняться стали. На глазах прям зеленеть.

А потом синхронно так рванули в кусты, хорошо, что хоть не под те, под которыми упитых укладывали.

И, сюдя по трубным звукам, что из тех кустов стали доноситься, – дно-то у мужиков знатно пробило.

– Если толковую травницу не сумеют отыскать, только чопиками и будут спасаться. – не могла не прокомментировать она рук своих творение.

Будет им наука, как простых людей поить до беспамятства да всего мало-мальски ценного лишать.

Уже не отвлекаясь на выдумывание истории и севуху, эффекта с которой не было никакого, а вкус имела не так чтобы приятный, я спокойно доел зайца.

В это время Ви планомерно обшаривала карманы и рылась в пожитках простаков, отважившихся на то чтобы выпивать в незнакомой компании.

Хитрованы, поняв, что нарвались не на тех, поспешно сваливали.

Преследовать не стали – хоть след они оставили чёткий.

– А это ещё зачем? – удивился я, заметив, что Ви стаскивает штаны с обобранных ей простаков.

– А ты подумай.

И лыбится.

Искорки в зелёных её глазах так и пляшут.

Подумал.

Очнутся мужички. Ничего не помнят. Голова трещит, а зады голые и рядом такие же мужики с голыми задами. Всякое в голову прийти может. Но вряд ли что-то хорошее.

Да, пожалуй, такое запомнится посильнее, чем пустые карманы.

– Так что там по прибытку?

– Да мелочь. Медь одна, серебра почти и нет.

– Но ты ж всё забрала?

– Конечно.

– Пятьдесят на пятьдесят?

– С чего это вдруг? Ты только ел и пил – восемьдесят мне, двадцать – тебе.

– Может шестьдесят на сорок?

– Восемьдесят на двадцать.

– Рыжая, разве так торг ведут? Давай хоть семьдесят на тридцать? Семьдесят, понятно, тебе.

– Восемьдесят на двадцать, орк. Может быть семьдесят на тридцать, если помоешься в реке. Говорила же – воняет от тебя.

Ну что за характер у девицы?

Вообще-то нормальным особям женского пола дуреть положено от феромонов, что орки выделяют, а эта нос воротит.

Мне между прочим неплохие деньги предлагали за мой пот, который потом бы пошёл на приворотные зелья.

А эта носом воротит.

Но да искупнуться, раз есть такая возможность, можно.

До места, где мы планировали остановиться на ночёвку добрались ближе к полуночи, а всё потому что задержался я у родителей, потом ещё хитрованов обожрать пришлось.

Продрался по сильно заросшей терновником дорожке, где нормальная повозка, тем более запряжённая лошадью не прошла бы, и вот она – поляна для ночёвки.

Хорошее место.

Мы уже пару раз тут останавливались.

Людей тут никогда не бывает – путники предпочитают останавливаться в деревеньке, что чуть дальше отсюда.

Ви начала распаковываться, а я, прихватил топор и пошёл за дровами для костра.

К моему возвращению, костерок из прихваченных нами в дорогу углей уже грел воду в котелке.

Огонь отливал зеленцом.

Непростые угли, в специальной пропитке. Горят долго, тепло отдают стабильно. Для готовки подходят идеально, и готовить можно начинать сразу после привала, а не ждать пока будут дрова найдены, да и не всегда те дрова можно найти, дождь опять же тоже может приключиться.

Один из множества плюсов иметь в отряде алхимика.

Алхимик из Ви, конечно, не самый лучший, но деревенских знахарок и травниц по многим вопросам за пояс заткнуть может, магикам первых курсов академии тоже нос утрёт, а с докторами почти на равных спорит.

Проказница, то ли пообвыкнув к Ви, то ли памятуя моё к ней отношение, на ручки ко мне отказалась идти, поэтому перевязку та сделала без моего участия.

– Завтра-послезавтра уже и заматывать смысла не будет. Регенерация у ней получше чем даже у тебя.

Я согласно кивнул, почесав то место, куда недавно прилетела пуля. Почитай ничего уже о том и не напоминало, как и о ранах только вчера оставленных дедом.

Поужинали кашей с вяленным мясом и овощами.

Как обычно – Ви отложила себе немного, а всё, что было в котелке осталось, прикончил я.

Смотался к ручью, где помыл посуду и, выпив немного вина, завалились мы спать.

Ви на повозке, а я на земле, постелив на траву лежак.

– Если опять храпеть будешь – брошу в тебя что-нибудь тяжёлое.

– Я не храплю. – попробовал я протестовать.