Александр Бережной – История Лоскутного Мира в изложении Бродяги (часть вторая) (страница 3)

– А что там между тобой и Лилит в Городе произошло? – вдруг спросила Ладо.

– Да я ж вроде уже всем это рассказал… помешал я ей богом стать, хотя там не факт, что оно б у неё что и вправду вышло или если б вышло то опять же не факт, что вышло именно то, что она хотела, а не что Тёмные боги задумали.

– В общем, всё как обычно, с тобой. – констатировала Лей.

– И больше ничего? – следом спросила Ладо.

– Не знаю… тогда я не в себе был… я ж уже говорил… Эйн погибла… Хенья ушла…

– Ты подумай и попробуй исправить, а то Лилит уже серьёзно начинает меня да и многих из нас пугать – боится она тебя, боится так, что старается не спать вовсе, приходишь ты за ней во снах. Анатиэль думает, что через эти сны ты скоро и к остальным суккубам наведываться будешь. Не хочет она также по ночам в кошмарах тонуть, не хочет бояться.

– И вообще подумай – ты ж валькирий недавних чуть ли не на куски разорвал. – опять Лей влезла.

Попросить бы приглядеть за мной, чтоб если что подобного больше не допустить, да не ребёнок.

Да и пригляд приглядом, а сотворённое надо попробовать как-то исправить.

– Только ты прежде чем что-то делать – поговори с кем-нибудь. – попросила Ладо.

– Нужен я кому-то… у всех своих проблем хватает и многие из тех проблем через меня случились… – не нравилось мне куда разговор сворачивал.

– Бедненьк… – не смолчала Лей.

Не успела договорить – сомкнулись пальцы у неё на горле.

Хрипит.

– Не бедненький. Я сам это сотворил. И со всеми вами, и с самим собой. Не бедненький.

Ещё немного.

Не шаг даже.

Несколько мгновений, и я смогу больше не сожалеть о былом, не мучиться от того, что не всё исправить можно.

Монстры не сожалеют о былом.

Монстры не мучаются.

– Не бедненький. – повторяю я, разжимая пальцы.

Новая Верона. Год 3018 после Падения Небес.

День рождения малышки Веги, приготовления к которому в этом годы заняли куда больше времени, чем обычно, обещал стать поистине грандиозным празднеством.

Список приглашённых оказался столь обширен, а люди, присутствующие в нём, столь имениты, что вполне могли бы присутствовать на коронации.

Вилла «Лучезарная Слеза», несколько лет назад полученная Васко Калони по наследству от его приёмного отца Арчибальда Калони, поживавшего бы и до сих пор, не реши тот объездить не в меру горячего жеребца, гудела подобно улью, если бы тот населяли двуногие и крикливые обитатели Новой Вероны.

Самого Святого Баско Избавителя нигде видно не было, а это значило, что скорее всего он с каким-то своим старым другом в погребе занят дегустацией вин. Погреб, по солидарному мнению многих его посетивших, был самым нужным и важным местом на вилле.

В этот раз даже Мирослав Створовски соглашался с тем, что винный погреб – место важное и нужное. Причиной тому было, что с самого утра Васко, сам попивая вино, усилено накачивали его разного рода напитками, содержание спирта в которых было куда выше, чем то мог бы признавать пристойным любой достойных жилет Новой Вероны.

Створовски периодически порывался бросить это грешное дело и выйти подышать, но как он мог оставить своего капитана?

– Capitano, ещё по одной, но только по одной. – соглашался зелёнокожий здоровяк, который, в отличии от своих товарищей, с каждым прожитым годом становился всё крепче, больше и веселее.

Подарок, для драгоценной senorita Вега лежал рядом, на бочке.

Эту шпагу Мирослав, обнаруживший в себе талант кузнеца, выковал сам.

Непревзойдённое качество клинка подтвердили и в гильдии кузнецов, и сам маэстро Карркандза, попросивший выковать клинок и ему.

– Capitano, пропустим ведь всё. – в очередной раз попробовал свернуть попойку Мирослав, организм которого отказывался пьянеть выше достигнутого состояния.

Орки они вообще плохо пьянеют, если не пьют сваренное по особому рецепту грибное пиво или ещё какой пойло, одно запаха которого довольно, чтобы свалить с ног здорового мужчину.

– По-зо-вут. – по слогам протянул Васко.

Старик был изрядно пьян, но крайне доволен шалостью, в которой ему была отведена важная роль.

Сбежал бы Мирослав, увидь, орк к чему на самом деле готовились наверху.

Позволить же сбежать орку никак нельзя было – какая свадьба, если жених сбежал?

Межреальность. Нальгфар. Год 3019 после Падения Небес.

Я просил прощения.

Много раз.

Меня не хотели слушать.

Меня боялись.

Теперь не только Лилит и Ладо-Лидо-Лей, но и Анатиэль, к которой с недавних пор тоже стали приходить кошмары.

Но кто бы их не спрашивал о причинах тех кошмаров и страхов – врали, винили Тёмных богов.

И мне долгое время хотелось верить, что они покрывали меня не из страха.

Но то была лишь иллюзия, которой суждено было разрушиться, когда за нами пришли посланные Всеотцом эйнхерии, из числа сотворённых Семипечатником Падших.

Наверное, лучшие из виденных мной когда-либо воинов, и уж точно сильнейшие из тех, с кем мне когда-либо приходилось сражаться.

Они убили бы меня, а затем перебили бы всех обитателей Нальгфара.

Этого нельзя было допустить.

Поэтому все эйнхерии умерли, ведь Смерть, она снова была со мной.

Моя кровь, моё существо, разбитое печатью Семипечатника, перемешанное с существом Бога Сотворённого, находилось в самом центре сотворения Лоскутного Мира, что потом долгие сотни лет не позволяло мне умереть, теперь, отравленное Смертью, проклинало меня могуществом, которое из известных мне существ было доступно, наверное, лишь Великом Пустому.

– Видите, если б я действительно хотел кого-то убить. Я бы убил. Убил и никто не смог бы мне ничего противопоставить. – зная, что меня услышат лишь те, кому эти слова предназначались, прошипел я. – А раз вы все ещё живы, что бы я там не говорил или делал… если вы живы, значит, я хочу, чтобы вы жили…

Кровь капает по подбородку Лилит – прокусали она губу, но нашла в себе силы не рухнуть на палубу, как её подруги.

Конец сомнениям – теперь они будут врать о причине своих кошмаров из-за страха перед тем, что я сотворю с ними, со всеми окружающими, с самим Лоскутными Миром, а не по каким-то иным причинам, как это могло быть до этого момента.

Межреальность. Трактир «Расколотый череп». Окрестности вольного города Верона. Год 193 после Падения Небес.

Бродяга. Он сидит у очага, греется.

Жуёт мясо.

Мясо – сплошь какие-то жилы, но и за это хозяину трактира Он был благодарен.

В последние годы Он всё чаще был благодарен людям, и всё реже убивал их за отказ поделиться едой или дать позволить переночевать под крышей.

Молчаливую спутницу Его не видно – на кухне помогает, в уплату за мясо, что Он жуёт, за похлёбку, что насытила их раньше, и за право остаться под крышей на ночь.

Бродяга вслушался в гул, обычный для вечернего времени, когда трактир наполняется народом, – в нём появилось что-то, что мешало размышлениям.

Бродяга не любил, когда мешали Его размышлениям.

Десятилетия поисков ни к чему не привели – следов Бога Сотворённого и Десницы обнаружить пока не удавалось. Создавалось впечатление, что они скрылись где-то, изолировав себя от Мира.

Возможно, следовало изменить подход к поискам, сделать так, чтобы ими занимались другие.