Александр Бережной – История Лоскутного Мира в изложении Бродяги (часть вторая) (страница 5)
Понял и заулыбался.
Книжонка-то не простая и пальтишко непростое.
Вон чего человек с ними смог наворотить.
А он, Ухтхаакх, чего сможет наворотить?
Приставка Великий точно пойдём к его имени – так решил орк и, поднявшись с каменюки, пошёл прочь, искать великих свершений.
Великим Ухтхаакха не стали называть.
Стал он сперва Ухтхаакх Приносящий бурю, а потом, как и все до него, кто носил в пальто с чужого плеча старую книжонку, просто Буревестником.
Вербург. За несколько десятилетий до Падения Небес.
То, что что-то пошло очень сильно не по плану, Лилит поняла сразу как они вышли из портала.
Вербург был мёртв.
Архангел, возглавлявший отряд Ангелов, осуществлявших её транспортировку в изолятор класса Легион, среагировал с опозданием – это стоило ему жизни – нечто со взглядом, в котором плескались безумие и ненависть снесло Архангелу часть черепа.
За своим командиром пали и подчинённые – разрубленные, разорванные, растоптанные.
Лилит визжа от ужаса забилась в дальний край клетки, закрыв лицо руками – как будто это могло спасти от смерти, что безумствовала снаружи.
Это и не спасло б – просто Великий Пустой, справился с приступом гнева, из-за того, что кто-то помешал его размышлениям до того, как настала её очередь.
– Читал о тебе. – разламывая клетку, произнёс он.
Кровь, пропитавшая его одежду, капала вниз, на залитые этой же кровью плиты.
– Удивлён, что такая, как ты, смогла так долго выживать в этом мире. – оглядывая Лилит поделился своим мнением Великий Пустой.
Лилит вжималась в угол клетки всё сильнее, стараясь хоть на волосок отстраниться от ужаса, стоявшего рядом.
– Удивлен и признаю, что у тебя свой путь, не лучше и не хуже моего, но также, как и мой, ведущий, возможно, не туда, куда нужно нам, а куда им, – он кончиком сапога легонько пнул чью-то отрубленную конечность, – было нужно, поэтому я не могу позволить тебе жить в одном мире с теми я, которыми я когда-нибудь смог бы стать.
Кровь начинала по сочилась по её лицу – так сильно впились ногти в кожу.
– Но, если хочешь, я позволю в том мире жить твоим детям.
Тёмный мир. Толоб. Год 2012 после Падения Небес.
Басиль Штерн не любил города. Больше городов он не любил лишь людей. А больше людей Басиль не любил общаться с людьми, но общаться с ними нужно было – так велел лечащий врач.
Молодого, не к месту улыбчивого доктора Казакова, нужно было слушать, чтобы порча Тёмных Богов, угнездившаяся глубоко в мозгу Басиля не вырвалась наружу кровавых безумием дара Третьего, Разбивающего Черепа.
Разочаровывать старшего боевого товарища, Ивара Лонгроуда, тоже не хотелось.
Вот и терпел Басиль.
В некоторые дни походы в офис превращались в сплошную пытку.
Сегодня ему повезло.
Сегодня был дождь. Даже не дождь. Ливень.
В такую погоду прохожих было меньше, а значит идти было чуть проще. Спокойнее. Если бы ещё вода не хлюпала в правом ботике, который давно пора было бы выбросить в мусор, да бережливость, граничащая у Басиля с патологической жадностью, мешала это сделать.
Он в очередной раз дал себе обещание, что сегодня выкинет наконец эти ботинки. Дал обещание, сам зная, что вечером, поставив обувь на просушку решит – не всё так и плохо, можно походить денёк-другой, если в лужи стараться не вступать.
Басиль свернул в парк – в такую погоду там точно никого не будет. Да и посмотреть на памятники тоже неплохое дело, полезное.
Жаль, что сейчас осень, не весна, – тогда б можно было б ещё полюбоваться на цветущую сирень.
Басиль печально вздохнул – до весны ему точно не дадут прожить на служебной квартире, отправят куда-то.
Но однажды, лет семь назад, он был в парке, когда цвела сирень. Она цвела и пахла. Пахла изумительно. Сладко и спокойно.
У скульптуры рабочего, который силился поднять огромный камень, Басиль задержался. Автор явно переоценил возможности тщедушного тела мужчины, а, может быть, всё так и было задумано – показать, что воля человека столь сильна, а стремление его к переменам столь необоримо, что готов тот, жертвуя собой оторвать тот камень от земли и метнуть его в служителей Тёмных Богов.
Если верить табличке – где-то в этом районе началось то самое восстание, которое при поддержке сил Федерации и привело к освобождению этих земель от гнёта Тёмных Богов. Басиль был склонен верить табличке.
В десятке-другом метров от скульптуры рабочего стояла стена с выбитыми на ней именами людей. Имён было много. Если бы тогда, давно, Басиль оказался на стороне восставших, имён было бы меньше.
Остановившись у дороги Басиль оценил расстояние до ближайшей машины и пошёл на другую сторону улицы.
Офис располагался в старом здании.
Не так чтобы совсем старом, помнящем ещё времена восстания, но старом.
Охранник в специальной будочке вроде как должен был проверить удостоверение Бесиля, прежде чем позволять тому войти, но не стал себя утруждать этим действием.
На стойке регистрации, где Басиль надеялся узнать – кто и зачем его вызвал – ему вручили чёрный конверт.
Смотреть, чьё имя находится на карте в том конверте не было смысла – там могло быть только одно имя.
Имя его друга – Ивара Лонгроуда, Людоеда.
Легенда. Эпоха после Сожжения Библиотеки. 121 год до Падения Небес.
Тот, кого ещё не скоро нарекут Великим Пустым, утратив способность отличать прошлое от будущего, то что будет от того, чему не быть никогда, кутался в своё безумие, как замерзающий путник в дырявый плащ – вкладывая в это последние остатки своих сил и с каждым мгновение всё отчётливее понимая – ему не спастись.
Аверс.
Прошло почти три тысячи лет. Три тысячи лет с того момента, как были открыты Свитки Мёртвых.
Три тысячи лет с того момента, как лопнула тонкая пленка, позволявшая Легенде Изначальному Миру не касаться друг друга.
Облик Мира изменился.
Кровавое безумие, вырвавшееся из Свитков Мёртвых, и захлестнувшее Изначальный Мир, давно схлынуло, оставив об истинных людях лишь легенды, отдав на откуп потомкам обитателей Легенды будущее.
Три тысячи лет войны с Небесами, отказавшимися принимать облик нового человечества.