Александр Бережной – Брат Эрвин. Крыс учёный и эльфийка (страница 1)
Александр Бережной
Брат Эрвин. Крыс учёный и эльфийка
Ситуация сложилась донельзя глупая.
Я в очередной раз отвечал на одни и те же вопросы.
Что характерно – отвечал честно, а мне не верили.
Нет, я понимаю, всех ввело в заблуждение то, что я – тосиец.
«Легче девственницу в борделе найти, чем честного крысюка». – говорит людская молва о моих собратьях, но я как раз исключение.
Единственный во всем мире – честный тосиец. Да, бывает и такое.
И в Истинного верую я, как все, а не в каких-то там Старых богов, или, храни меня Истинный от подобной ереси, как эти из Империи, в Тёмного Повелителя.
А этот нос воротит.
- Друг мой, Il Saggio, толкования и дополнения которого уже больше двадцати веков признаны каноническими, в своём I послании, известнейшем «Urbi et Orbi», говорил о любви без указания: касается эта любовь лишь истинных людей или же распространяется также на грязных, эльфов, орков или… например, тосийцев. И не стоит забывать, что согласно решения XXVII Собора, тосийцы были причислены к чистым расам, достойным спасения в лоне Церкви Истинного.
Десятник поморщился:
- Не похож ты на облата. На вора похож. Или на убийцу и вора.
Вот кто бы говорил, а ты б помолчал. Лицо небрито с неделю, какой-то сивухой несёт за дюжину шагов. И не вчерашней – чую ж сегодня утром похмелялся.
- Воровство и тем более убийство – грех, но не меньший грех и грех неверия. – попробовал я приспособить слова отца-настоятеля к сложившейся ситуации.
- Ты мне поговори тут ещё. Впишу тебе ещё оскорбление представителя власти словом.
Да, это прям сильно что-то изменится, если прямо сейчас ты на меня воровство и убийство повесить хочешь.
И нечего так пальцем свои грязным ковырять подпись падре Бенедетто да Кортона, нашего почтенного отца-эконома. Он документы выправил честь по чести – до тебя ни у кого вопросов не было.
В послушании же чётко прописано: брат Эрвин, я то есть, из аббатства Святого Престола Грегориата следует по делам в аббатство Санта-Марии Д`Аррагонской. Не бродяга значит, по делам иду.
Свидетельство о бедности так же на имя брата Эрвина, на меня, то есть, имеется. И там синим по жёлтому написано, что монастырь не дает брату Эрвину, то есть мне, денег, но так как я идут по монастырскому делу, а потому кормиться должен за чужой счет, милостью Истинного, через людей явленною. На практике не всё так печально, как звучит, потому как отец-эконом кое-чего дописал в моём свидетельстве, и в монастырях я в общем-то мог попросить какую-то сумму в звонком монете. Пока такой нужды не возникало.
Подорожная мне не полагается, так как у меня из вещей: котомка пустой да посох. И котомка, и посох отцом-экономом выданы. По возвращению в аббатство их вернуть надобно будет.
Чуть потёрлись бумаги, конечно.
Как без этого? Давно ведь иду уже и каждый ведь бумаги эти хочет увидеть, руками своими немытыми потрогать, пощупать, помять. Хоть облизывать и на зуб пробовать не додумались – уже спасибо Истинному сказать надо.
- Гус, отведи этого в управу, пусть интендант разбирается. – похмельный мозг десятника наконец нашёл удобоваримое, по ему мнению решение.
Один из стражников, что до это стоял, прилипнув к городской стене, отлипнул от той стены и в развалочку пошёл к нам.
Гусу надо б было сбросить килограмм десять, и тогда ему б оставалось ещё сбросить килограмм десять-пятнадцать, чтоб стать похожим на нормального стражника.
Не слишком заботясь о сохранности моих бумаг, Гус запихал их себе в карман, и повёл меня в управу.
Ну что… не всё так плохо: в город я хотя бы попал, а там интендант проверит бумаги да отпустит меня.
Интенданта на месте не оказалось, поэтому меня пихнули за решётку.
Дожидаться.
Кроме меня в клетке было ещё двое.
Забулдыга – родной брат десятника, не поверившего моим бумагам. Не мыт, не брит. Воняет. Этот дрых в углу и приближаться к нему было опасно – я отсюда видел вшей, по нему ползающих. С моим мехом к таким личностям лучше не приближаться – оно вроде людские нам не опасны, а всё ж рисковать не стоит – замучаешься потом насекомых выводить.
Вторым же обитателем была эльфийка. Худющая, как и все эльфы. Стрижена коротко не по-эльфийски, а так будто волосы ей обрезал какой-то пьяница.
Она мне сразу не понравилась: сине-жёлтое, опухшее от постоянно мордобоя, лицо, под глазом фингал свежий наливается, губы-олядьи, один зуб сколот, ещё одного вообще нет.
И одета… одета… ну не должна приличная девушка, пусть даже эльфийка, так одеваться.
Стыд-позор.
И куда её родители только смотрят?
По-мужски одета, драки начинает.
С чего я взял, что это чудо не жертва, а зачинщик?
Да всё просто – костяшки кулаков у эльфийки сбиты, а также потому, что за решётку садят виновных, а не жертв.
Я – исключение.
В моём случае имеет место лишь предвзятое отношение, за которое грех винить десятника. Работа у него такая, к тому же похмелье никому не добавляет доброты.
И видимо слишком многое из моих мыслей на моей морде отразилось, ведь эльфийка недобро так глядеть на меня стала.
А потом ещё и поднялась.
Головой в потолок не упёрлась, конечно, но где-то оно там рядом было.
В такие вот моменты радоваться начинаю, что мелкий я, мне везде просторно.
- Чё пыришься, вшивый?
И словечки, словечки под стать виду.
Ну не должна девушка так говорить.
Прав, тысячу раз отец-настоятель, - без веры в Истинного мир наш обречён погрузиться в пучину разврата и пошлости.
А в том, что эльфийке этой чужды любовь и доброта, Истинным даруемые, сомнений не было. И дело тут было не в том, что возлюбленные дочери Истинного не так не одеваются и не говорят, а ещё не сидят за решёткой с разбитыми лицом и кулаками; дело тут было в том, что на одежде её были вышиты узоры – ветви всякие, листья, цветочки, значит, верила эльфийка в тех, кого принято называть Старыми богами.
- Должен заметить, что приличной девушке не пристало так выражаться.
Услышав мои слова, эльфийка аж икнула от неожиданности.
А стражник, что за нами всеми приглядывал смехом разразился:
- Это Сильви-то приличная девушка?!
Вот это новость.
Слышал я, конечно, что среди эльфов бывают такие, который от эльфиек не отличить, без, как бы это сказать… более детального осмотра.
Чудны дела твои Истинный – чего только в этом свете не бывает.
- Приношу свои искренние извинение, я не хотел вас обидеть, друг мой. – попытался я извиниться за возникшее недопонимание.
- Друг?! Чё ты сейчас сказал?
Судя по звуку, стражник грохнулся со стула и продолжил хохотать уже на полу, но мне стало не до этого: эльф схватил меня за грудки и поднял над полом, так чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
- Кранты тебе, крысомордый.
И вот смотру я в глаза и понимаю – вот именно, что кранты, потому как эльфийка это всё же, а не эльф.
Очень злая эльфийка.
Интендант заявился уже после того, как я был некоторым образом избит.
Ничего в общем-то критичного (мех очень хорошо смягчает удары, да и крепче я, чем выгляжу), но в свете того, что вызванным в управу викарий подтвердил мою личность (мог бы что-то посложнее спросить, чем на память зачитать «О прощении греха» и «К тебе Истинный» - их каждый честный мирянин знать должен) и подлинность моих документов, возникла неприятная ситуация по поводу того, что покорного слугу Истинного, меня то есть, не смотря на наличие всех необходимых документов заперли за решеткой, а потом ещё и избили.