Александр Беляков – Рельсы… Рельсы (страница 2)

– Я… я… минуту… – парень суетливо начал застёгивать пуговицы, книга выпала из его рук и раскрылась на развороте с дамой приятной внешности. Лицо парня переменилось и стало красным, как варёный рак.

– Приведите себя в порядок и доложите по форме!

Наконец, управившись с рубашкой и кое-как набросив на себя шинель, парень подхватил книгу и помчался к столу. Сильно приложившись бедром об его угол, он выдвинул шкафчик и сунул в него книженцию и будёновку. На секунду остановившись в растерянности и, видимо, вспоминая, что нужно сделать дальше, он вытянулся как струна и приложил ладонь к виску.

– Дежурный красноармеец Новиков в вашем распоряжении!

– Это, конечно, прекрасно… Знаете, Новиков, если оценивать состояние гарнизона по его самому низшему звену, то для меня становится ясна причина неспособности местных войск противодействовать бандам. Почему вы не выполняете своих обязанностей на посту?

– Виноват, товарищ войсковой комиссар, всю документацию я разобрал утром, все посты расставлены в соответствии с распоряжением коменданта Терентьева и проверены мною час назад. Прошу вас ознакомиться с журналом дежурств, – с этими словами Новиков вытащил из второго шкафа увесистую тетрадь.

– С удовольствием, – Волков принял рукопись и принялся неспешно её листать, – и что же, комендант не выдал вам дополнительных распоряжений?

– Никак нет.

– Что же, об этом я у него спрошу. Вольно, – Валерий слегка улыбнулся и передал журнал обратно, – Запомните, Новиков. Хороший солдат должен не только в точности выполнять приказы командира, но и обладать некоторой долей самостоятельности, а самое главное – всегда быть на том месте, где ему назначено и должно. Только тогда, когда все винтики на месте, военная, а впрочем, и любая другая машина работает исправно! Вам ясно?

– Так точно!

– Вы, кстати, неместный?

– Так точно… – парень посмотрел на командира удивлённо, – из Екатеринбурга. А вы как поняли?

– По говору… и книжка ваша екатеринбургской печати. Приказываю, кстати, от неё избавиться. Похоть не должна отвлекать бойца от службы. Хм… насколько я знаю, комендант… как вы сказали? Терентьев… отбыл на место крушения поезда?

– Так точно, вместе со своим заместителем Лунёвым и начальником по переезду Сычёвым они отбыли в шесть часов утра.

– Кто за старшего?

– Начальник станции Виктор Петрович Сарыченко.

– Ведите к нему.

Поднявшись в сопровождении бойца на второй этаж, Волков оценил обстановку.

Хлипенькое кирпичное здание еле-еле держалось под порывами ветра. Второй этаж представлял из себя коридор с тремя дверьми, ведущими в кабинеты Сарыченко, Терентьева и телеграфиста. Новиков постучал в первую и сразу же её открыл.

– К вам товарищ военный комиссар, – после этого он сразу же развернулся и обратился к Валерию, – проходите.

В кабинете из-за невероятного числа картотечных шкафов невозможно было сказать, в какой цвет он был выкрашен. Вынесенный на середину стол размывался на фоне гигантской карты, вывешенной на задней стене. И ещё более незначительным в собственном кабинете выгладил Сарыченко. Волкову за время службы приходилось видеть разных начальников в разном антураже: в обшарпанном кабинете, комнатушке реквизированной квартиры, в отбитой у белых крепости, землянке, окопе – этот перечень достойных и менее достойных мест можно было бы продолжать ещё долго. Но везде высокий начальник внушал уверенность, был как бы подытоживающей точкой всего окружения и никогда на его фоне не выгладил блекло.

Сарыченко же уверенности не внушал и был подобен кристаллу сахара, растворяющегося в кофейной гуще еловых шкафов. Было сложно сходу объяснить, почему начальник станции вызывал подобное чувство. Возможно, причина крылась в тучном и низком строении его тела… Грубо и коротко его можно было бы описать так – мелочь пузатая. Может, дело было в форме, смотревшейся на нём нелепо. Синие штаны, собравшиеся в океан волн-складок у сапог, которые были ему велики; рубаха на его теле более напоминала не по размеру выбранную наволочку; изъеденный молью бушлат беспомощно висел на плечах, трепыхаясь пустыми рукавами; накинутая наспех фуражка лежала на потном лбу накось. А может, дело было в выражении перманентного страха и беспомощности на его лице… они диктовали его действия, судорожные метания по комнате и небрежные манипуляции с бумагами. Судя по всему, подобное поведение было ему свойственно, и приезд Валерия только усугубил хроническое проявление «заячьей душонки».

– Ох, какое облегчение, – служащий неловко выбрался из-за своего стола и, отвергнув всякие уставы, протянул Волкову руку. Тот же пожал слизкую ладонь, посудив, что человеку гражданскому фривольности можно простить.

– Нам сообщили о вашем приезде, однако мы ждали вас заметно раньше. Надеюсь, вы на нас не сильно серчаете, встретить вас не было никакой возможности. Ах, и всё же, какое облегчение… вы прибыли и вовремя, и одновременно в час скорбный, тяжёлый. Эти супостаты опять пустили поезд с рельс.

– Я в курсе ситуации с поездом. Время не ждёт, я хочу как можно скорее приступить к делу. У меня нет ни минуты на пустословие, – комиссар отодвинул плечом тело служащего и прошёл к карте, – вы можете указать места нападений?

– Да-да, конечно, – Сарыченко засеменил за Волковым и ткнул пальцами в две точки на паутине заштрихованных линий, изображающих железнодорожное полотно, – вот тут произошла первая атака. Прямо между «№1 Восточной» и «№2 Восточной» ветками. Грузовой состав с винтовками, патронами…

– Когда? В каком часу?

– Семнадцатого января. Поздно… около трёх часов ночи.

– Жертвы? Что вынесли?

– Этого сказать не могу. В подобные подробности вовлечены комендант и начальник пути. Я занимаюсь только делами станции, поезд до неё не доехал, хотя телеграфист с «№1 Северной» ветки передал нам о приближении состава.

– Ладно, где было второе крушение?

– Здесь, совсем недалеко от города на «Северо-Западном» пути. Тоже грузовой, вёз солдатскую амуницию. Напали… около пяти.

– Здесь сейчас находится комендант Терентьев?

– Да. С шести он там.

– Хм… помельче масштабом карта есть?

– Всё забрал помощник коменданта.

– Выделите мне любую лошадь. Мне нужно как можно скорее добрать до места крушения. Желательно перехватить Терентьева там.

– Может, сани? Вам и проводник бы пригодился.

– Долго. Дорогу найду сам.

– Как вам угодно. Николушка! – В дверную щель заглянул красноармеец Новиков, – вели комиссару подать нашу разъездную лошадь. А вы, товарищ комиссар, езжайте вдоль рельс на юг. Не промахнётесь, там и снега не так шибко намело, нежели на дорогах.

– Слушайте внимательно моё распоряжение, Виктор Петрович. Когда я вернусь, вы должны будете подготовить мне личные дела всех служащих станции, всех ваших подчинённых и ваше личное дело тоже не забудьте.

– Но…

– Более того, вы должны будете вызвать всех сотрудников из отпусков, уведомить каждого, что он должен быть на расстоянии шага от станции не позднее завтра. И, более того, я требую всю информацию о проходивших здесь поездах за последние две недели. Вам ясно?

– Да… мне всё ясно.

– Выполняйте.

Валерий вышел из кабинета и застучал каблуками по ступеням лестницы. Отперев дверь, он увидел Новикова и ещё какого-то красноармейца, держащих худощавую кобылу под уздцы.

– Ваша лошадь готова, товарищ комиссар.

– Хорошо.

Мужчина опёрся на стремя и перекинул ногу через седло. Уместив чемодан перед собой, он повёл лошадь к рельсам. Кляча шла неохотно, периодически увязая в снегу и брыкаясь. Спустя час он прибыл на место.

Весь снег был чёрен от угля. В нескольких метрах от решётки рельс и шпал лежал металлический скелет поезда. Тягач протаранил собой несколько деревьев и снёс телеграфный столб… труба его повисла на ветках голых крон, будка машиниста была смята, прожектор покачивался на проводах, большая часть дышел и поршней вылетели из пазух и торчали во все стороны, как сломанные рёбра. Один из вагонов был полностью перевёрнут и лежал на собственной крыше. Большинство других лежали неподалеку на боках и лишь несколько остались на колёсах. На половине вагонов виднелись следы пожара. Вокруг скелета сновали туда-сюда люди в военной форме. Слышалась ругань, удары топоров, скрежет пил, хоровое: «…и раз!», треск натянутых верёвок. Небольшая группка гражданских окружила участок железной дороги и, похоже, готовилась к демонтажу повреждённых деталей. Неподалёку от рабочих стояла тройка мужчин. Валерий моментально узнал в них коменданта, его заместителя и начальника путей. Волков направил свою лошадь к ним.

Худощавый мужчина с пышными усами и формой имперской железнодорожной компании отчитывался мужчине в зимнем мундире английского типа с выкроенными опознавательными знаками.

– Александр Николаевич, мы сможем восстановить сообщение к вечеру. А вот с восстановлением телеграфной линии придется обождать, в области не осталось мастеров. До следующей недели связи с Кулыбинской не будет.

– Хорошо. Дальше обходитесь только силами крестьян, своих солдат оставить не могу. Это не наша обязанность – тащить ваши поезда из сугробов, – мужчина перевёл взгляд на приближающегося комиссара, – а это ещё что за птица?

– Военный комиссар Волков Валерий Сергеевич, прислан военным комиссариатом РСФСР, я вам о нём докладывал, капитан, – отозвался молодой человек в мундире чуть похуже качеством, с криво подшитой красной звездой на фуражке.