Александр Беляков – Проклятый морем (страница 2)

– Случайность. Такое бывает, когда актер не пользуется услугами каскадера.

– А Андерсена в этом эпизоде должен был заменить каскадер?

Кажется, этот коронер уже выстроил для себя версию и теперь намеревался ее подтвердить любыми средствами. Его водянистые, серые глаза смотрели на Мейера недоверчиво.

– Вообще-то нет, ― твердо ответил Мейер, ― сцена была несложная. Андерсен должен был просто стоять на скале.

– И что же случилось?

– Он поскользнулся и упал со скалы.

– А страховочный трос не предполагался?

– В тросе не было нужды ― сценарий не предполагал перемещений и трюков, ― ответил Мейер как можно холоднее.

Но коронер продолжал расспросы, выплетая целую паутину предположений и догадок, надеясь, что Мейер ошибется и наступит на липкую ниточку. Этот Слэйд смотрел на него, как на потенциальную добычу, и как будто не понимал, отчего она не желает лезть в пасть.

– Разве во время съемок в потенциально опасном месте не предполагается дополнительная страховка актеров, не обладающих навыками исполнения трюков?

– Любое место может оказаться потенциально опасным, ― начал выходить из себя Мейер, ― в конце концов, даже посреди чистого поля вам на голову может упасть самолет, распыляющий пестициды.

Коронер усмехнулся. И режиссеру показалось, что между тонких губ промелькнули клыки. Он бы ничуть не удивился, окажись Слэйд каким-нибудь кровососом ― его хищный интерес буквально ощущался кожей. И непонятно, чего ему так хотелось ― выслужиться перед начальством или и впрямь отведать режиссерской крови.

Мейер понял, что все его слова, которые Слэйд сможет использовать против него, непременно будут использованы именно так. Слова можно было переиначить, переврать и как будто бы не расслышать. Но в рукаве у Гарри был козырь, который нельзя было истолковать превратно.

– Хотите увидеть, как это было на самом деле?

– Что вы имеете в виду? ― Слэйд как будто даже растерялся. И лицо у него стало такое, какое бывает у удава, когда сидящий перед ним кролик неожиданно достает револьвер.

– Я могу показать вам непосредственно момент гибели Андерсена. Камеры продолжали работать.

– Это будет весьма любопытно, ― коронер задумчиво кивнул и уселся в кресло.

Просмотрев запись, Слэйд надолго умолк ― видимо, переплетал порвавшиеся участки паутины, расставленной на Мейера. А затем неожиданно спросил:

– Значит, вы специально спланировали это убийство, чтобы вставить эти леденящие кровь кадры в свой фильм?

– Да с чего вы это взяли?! ― закричал Мейер. ― По сценарию у этого фильма был счастливый конец – воин преодолел все испытания, вернулся домой и Один с гордостью взирает на него с небес! Смерть ведущего актера перевернула всю концепцию!

– Покажите мне сценарий, ― попросил Слэйд.

– Чистовой вариант сценария лежит у меня дома, но я могу показать вам черновики, по которым мы работали.

Позабытый всеми Хиггинс все это время сидел в кресле, стараясь не шевелиться, и, кажется, даже дышать старался через раз. Если бы он мог, то принял бы цвет обивки, как хамелеон, лишь бы этот паук Слэйд не заметил его. Когда режиссер отправился за сценарием, Слэйд обернулся ― и его льдистые глаза уставились прямо на оператора.

– А что вы можете сказать по поводу смерти Андерсена?

– Это был несчастный случай, ― автоматически ответил Хиггинс, застыв на месте.

– А почему же тогда момент смерти актера был заснят на пленку?

– Потому что я забыл выключить камеру.

– А может быть, вы сделали это преднамеренно?

Видимо, Слэйд решил вместе с режиссером посадить за решетку и оператора. А может быть, и всю съемочную группу. Хиггинс почувствовал, как горло сжимает паника. Он никогда не отличался бойким языком, а в минуты волнения начинал запинаться еще сильнее. А сейчас, когда любая запинка могла быть истолкована превратно, он боялся запнуться – и еще больше нервничал. Он молчал – и сам понимал, как выглядит его молчание. Молчать было страшно, говорить ― не менее страшно, и Хиггинс чувствовал себя самолетом, ушедшим в неконтролируемый штопор.

От неминуемого столкновения с землей его спас Мейер, вернувшийся со сценарием.

– Взгляните, ― сунул он коронеру распечатанный текст. Слэйд забрал листы и принялся внимательно их изучать.

– Да, действительно, согласно этому тексту, у «Саги» счастливый конец. Что же вас заставило его изменить?

– Я ничего не менял, ― ответил ошеломленный режиссер.

– Вы сказали, что это черновик, а чистовой вариант лежит у вас дома.

– Мы можем отправиться ко мне хоть сейчас, и вы сравните оба текста.

Слэйд пару минут смотрел Мейеру в глаза. Тот выдержал взгляд, про себя надеясь, что коронер истолкует эту уверенность как признак того, что режиссер говорит правду, а не того, что перед ним ― коварный преступник, верящий, что его план безупречен.

Коронер неожиданно усмехнулся. И сразу как-то стал похож на живого человека.

– Допустим, это и впрямь был несчастный случай, ― сказал он. ― Но вы, как режиссер, отвечаете не только за фильм, но и за здоровье занятых в нем актеров. От статьи о халатности вас не защитит даже Один.

Мейер растерялся, не зная, что ответить. Сосредоточившись на том, чтобы доказать свою невиновность в убийстве, он не подумал о том, что мелкие преступления – все равно преступления.

– Значит, сейчас мы едем к вам домой, ― продолжил Слэйд, ― чтобы сличить два варианта сценария. На время следствия всей съемочной группе запрещается покидать город.

Мейер вздохнул, раздумывая, что, может быть, и впрямь чем-то прогневил Одина ― возможно, скандинавскому богу не понравился фильм, а возможно, он недоволен тем, что кровь в его славу лилась только бутафорская, и пожелал настоящей? Интересно, явится ли он на суд, чтобы сделать признание, ведь косвенно из-за этого пострадала чужая честь? Явка с повинной позволяет снизить срок. С другой стороны ― можно ли вообще посадить за решетку бога? Или Мейеру придется вызвать его на поединок?

Наверное, надо было снять какую-нибудь мелодраму. Легенду о несчастной любви. Хотя нет, в таких легендах как раз все умирают ― и, если бы кто-то случайно умер, Слэйд бы точно уверился, что Гарольд Мейер ― убийца.

Что ж за чушь в голову лезет…

– Едем, ― кивнул он, поймав выжидательный взгляд коронера.

***

Эдвард Хантер был большим поклонником таланта Гарри Мейера. И потому стал первым, кому довелось увидеть рабочий материал «Скандинавской Саги» еще до того, как та вышла в прокат. А еще господин Хантер занимал должность мэра города. И потому оказался первым, кому Мейер позвонил после того, как коронер покинул его дом. «Сага» господину Хантеру понравилась невероятно, а новости, услышанные от Мейера, не понравились вовсе. Мэр знал режиссера не первый год и прекрасно знал, что тот не способен на убийство. В конце концов, большая политика ― пусть даже и в пределах отдельного городка, ― учит разбираться в людях. Так что Хантер прекрасно представлял себе возможности Мейера. А еще он прекрасно видел возможности собственные, и упускать их тоже не собирался. Особенно если учесть, что Слэйд, жаждущий повышения, сделал за него всю грязную работу. Он любезно уронил Мейера в грязь, уронил громко и некрасиво, и все, что Хантеру оставалось ― громко и красиво этого самого Мейера вытащить. Для этого требовалась сущая мелочь ― заставить Слэйда закрыть рот и не мешать серьезным людям заниматься благими делами. Поэтому господин Хантер нанес следователю визит в тот же день, после обеда. Непринужденно и по-дружески. В конце концов, мэр на то и мэр, чтобы интересоваться происходящим в городе, верно?

Поэтому в кабинет коронера господин Хантер вкатился без стука, запросто, эдаким жизнерадостным пончиком ― если Мик Слэйд, как и полагалось хищной твари, жаждущей крови невинных режиссеров, отличался высоким ростом и худощавостью, делавшими его даже в тридцать с лишним лет похожим на нескладного подростка, то Эдвард Хантер в свои пятьдесят, напротив, выглядел как сама доброта ― невысокий, весь такой округлый, с добродушным лицом и трогательными морщинками, как будто от постоянных улыбок. Самое подходящее лицо для того, чтобы раздавать подарки сиротам и соболезновать пострадавшим от пожара.

Зайдя в кабинет, он аккуратно притворил за собой дверь ― хлопать ею по-хозяйски было бы невежливо, ― и, приветливо улыбаясь, подошел к столу, за которым восседал коронер Слэйд. Тот сразу подобрался и замер, следя за каждым движением незваного гостя. Как богомол ― Хантер где-то читал, что они лучше различают движущиеся объекты.

– Коронер Майкл Джонатан Слэйд, если я не ошибся дверью? ― начал Хантер.

– К вашим услугам, ― сухо откликнулся тот.

– Наверное, вы меня узнали, но правила приличия заставляю представиться. Эдвард Генри Хантер, мэр этого славного города.

– Я вас узнал.

– Вы человек умный, мистер Слэйд, и наверняка уже поняли, почему я здесь?

– Не имею ни малейшего понятия, мистер Хантер.

– Что ж, придется вас просветить. Видите ли, мой друг угодил в беду, не в последнюю очередь ― вашими стараниями, ― Хантер огорченно покачал головой. ― А я очень, очень расстраиваюсь, когда у моих друзей возникают неприятности. Пусть вас не обманывает мой добродушный вид ― будучи расстроенным, я становлюсь весьма неприятным человеком. Я даже с первой женой развелся именно поэтому. А самое грустное, что я могу ненароком расстроить кого-то еще. Например, того, из-за кого у моих друзей возникают неприятности. И я подумал ― давайте не будем расстраивать друг друга? Вы не станете расстраивать моего друга, а я не стану расстраивать вас. В этом мире и без того хватает зла и скорби, к чему преумножать их лишний раз?