Александр Беляев – Всемирный следопыт, 1925 № 07 (страница 11)

При этих словах Деканти, побледнев от ярости, вытащил свой тяжелый револьвер и поднес его к груди Маршанда.

Ни один мускул не дрогнул, ни один волос не шелохнулся у Маршанда; он не спускал глаз с лица надзирателя, приковал его взглядом и с едкой иронией продолжал кричать ему:

— Ну, что же, что же ты не стреляешь, трус. Неужели ты думаешь, что я побоюсь пули. Да ведь я ничего лучше не желаю, как освободиться от этой собачьей жизни. Скорее же, трус… Ax, как ты дрожишь от страха. Я знаю, что ты никогда не осмелишься нажать курок; вместо этого ты, конечно, напишешь на меня рапорт, но не забудь упомянуть все, что я говорил тебе сейчас!

Взбешенный Деканти спрятал револьвер, дал сильный свисток, сзывая к себе на помощь остальных надзирателей. С револьверами в руках, сомкнувшись тесным кольцом вокруг Маршанда, они отвели его в тюрьму, где на него надели кандалы. На следующий день его отправили к главному коменданту; его обвинили в «нанесении словесного оскорбления должностному лицу» и приговорили к ста восьмидесяти дням одиночного заключения.

Благодаря выносливости духа и тела, Маршанд перенес благополучно шесть месяцев одиночного заключения без особенно заметного ущерба для здоровья. Я видел, как его в день выхода из тюрьмы отправляли с маленькой партией: других ссыльных на Нарвикский ручей, в районе реки Марони. Туда, в глубь девственных лесов, отправляют наиболее буйных ссыльных. Там приходится им работать в самых ужасающих климатических условиях, гнуть спину и часто даже погибать под ударами палок, щедро раздаваемыми надзирателями при малейшем поводе. Я не встречал физически более крепкого человека, чем Маршанд. Он перенес и это испытание, и за примерное поведение получил благоприятный отзыв. Благодаря этому, он получил разрешение покинуть этот ад. Его привезли обратно в исправительное поселение С.-Лоран, отсюда, на следующий же день, его отправили с партией ссыльных на только что начавшиеся новые работы. Но едва его успели отправить к месту нового назначения, как власти спохватились, что сделали ошибку: ни в каком: случае нельзя было посылать «неисправимого» Маршанда туда, откуда он мог бежать. Сейчас же телефонировали на место новых работ, но было уже поздно: Маршанд успел бежать. Он понял, что ему вряд ли предоставится второй такой удобный случай. И, воспользовавшись минутным невниманием надзирателей, он: и два товарища скрылись в зарослях кустарника. Сейчас же вслед за беглецами погналась толпа негров в надежде заслужить двадцать пять франков за поимку беглецов. Маршанд и его спутники очень разумно поступили: они вернулись обратно по своему пути, дошли до той деревни, из которой все негры ушли на охоту за ними, нашли их пустые хижины, взяли всю провизию, какую нашли, ружья и аммуницию. Хорошо вооруженные и имея с собой большой запас пищи, они без всяких опасений могли продолжать свой путь по девственным лесам. Ни единой живой души не встретили они в течение первых трех дней, а на четвертый они добрались до селения индейцев на Верхней Марони. Индейцы обошлись с ними очень дружески. Отсюда они добрались до Датской Гвианы, затем попали в Британскую Гвиану и, наконец, достигли Венецуэльской Республики, где они могли считать себя свободными. Я впоследствии узнал, что Маршанд вернулся во Францию.

Самая лучшая по климатическим условиям часть Французской Гвианы, безусловно, Острова Спасения. Здесь нет болот, а следовательно и москитов — разносителей болотной лихорадки; ветер, постоянно проносящийся над островами, очищает воздух. Но, с другой стороны, благодаря недостаточности питания, здесь сильно развита цынга, а в воде находили не раз брюшно-тифозные бактерии. А самое худшее это то, что нет никакой надежды сбежать с этих скалистых островов. Сильные волны очень затрудняют причаливание и отчаливание; к тому же, благодаря обычаю выбрасывать тела умерших каторжан прямо в море, у берегов островов вечно плавает огромное количество акул. Акулы — добровольные и очень бдительные помощники надзирателей. Их польза в этом смысле так очевидна, что признается даже тюремными властями, поэтому акулам всячески покровительствуют. Но, несмотря на бдительность сторожей на суше и стаи их голодных морских союзников, побеги все же изредка совершаются и здесь. Об одном из таких побегов я и расскажу сейчас.

XV. Страшные часовые

По одну сторону пролива — рай, по другую — ад. А между раем и адом… Но об этом после.

Терри Креджин прикурнул на песке у края воды, куда течением пригнало пучки бурых морских водорослей. Одна его рука теребила нижнюю губу, оттягивая ее вниз от стиснутых зубов, другая непрерывно зарывалась в усеянный ракушками песок. Его глаза, темные и измученные, смотрели, не отрываясь, в сторону материка…

Барт Паско, сидя прямо, мешковатый и грузный, большей частью только наблюдал за лицом Терри. Собственное его лицо, одутловатое и с неопределенными чертами, выражало очень мало; многие думали, вследствие этого, что ему и вообще нечего выражать.

Его глаза были тупо-сокрушенно устремлены на лицо младшего товарища «Все это моя вина» — эта мысль гвоздем засела в его медленно работающем мозгу. Через него молодой Терри присоединился к шайке разбойников и был арестован через полгода после того, как он, Паско, начал отбывать свой срок заключения. Через него Катлина, молодая жена Терри, заболела с горя. Через него она, повидимому, умрет…

Все это чувствовал Барт, хотя и не мог найти слов, чтобы высказать. Он хмуро поднял глаза, когда Терри с подавленным стоном вскочил на ноги.

— Я убегу. Я пойду на всякий риск, только бы увидеться с Катлиной, — взволнованно проговорил юноша.

— Не дури! — Паско сказал это строго и решительно и тоже поднялся на ноги.

— Какая ей польза, если тебя убьют?

— Но, она будет не так одинока, если мы умрем вместе.

Жутко прозвучал его хриплый смех в тихом знойном воздухе Острова Спасения. Белокрылая морская птица эхом отозвалась на него, спустившись неподалеку от них.

Терри подошел к самой воде, где длинные ленивые волны могли лизать его ноги.

— Всею четверть мили до того берега, — пробормотал он. — Надзиратели, вероятно, не всегда следят. Я без труда могу переплыть. А там я спасен.

Раньше чем Барт успел ответить, к ним подошел надзиратель с винтовкой под мышкой.

— Эй, вы, марш в камеры. Время. Довольно вы прохлаждались тут, — грубо крикнул он.

Оба ссыльных хмуро повиновались и зашагали впереди него к выбеленным зданиям, которые виднелись за грядой песчаных холмов. Тюрьма, длинная, низкая, окруженная стеной, была единственным строением на всем пространстве островка Лушура — пространстве в одну квадратную милю.

Ряды песчаных холмов, имевших «небритый» вид благодаря покрывавшему их сероватому кустарнику, да группа синевато-зеленых экалиптов представляли собою единственные природные красоты этого островка.

С юга, востока и запада — море, синее и безбрежное. С севера — материк, отделенный от острова только узкой полоской воды. На нем тоже, сначала гряды песчаных холмов, но дальше, вглубь, лесная чаща и — свобода…

И все же только один заключенный за все время существования тюрьмы пытался бежать с острова этим путем, через пролив, и историю его неудачи никто не слышал из его собственных уст…

В то время, как Терри и Барт хмуро направлялись к открытым воротам тюремного двора, двое надзирателей, неся за ручки тяжелую с виду корзину, взошли на деревянные мостки, которые шли от берега в воду.

Дойдя до концов мостков, они с облегченным кряканьем опустили свою ношу и принялись опоражнивать корзину. С деловитой быстротой вынимали они из нее ее неаппетитное содержимое — мясные отбросы.

Один из надзирателей с размаху бросил часть их в воду. В тот же миг черный треугольный плавник прорезал рябь, потом блеснуло что-то белое, и выброшенный кусок мяса исчез… Минуту спустя вся вода кругом мостков уже кишела какими-то существами, явившимися неведомо откуда на угощение, которое надзиратели бросали им с мостков. Их было штук двадцать, и они свирепо толкались и вырывали друг у друга добычу.

Наконец, последний кусок мяса выпал из корзины на мостки, и надзиратель ногой швырнул его в воду. В тот же миг из воды показалось что-то белое и мелькнула на мгновенье огромная пасть.

Надзиратели вернулись на берег со своей пустой корзиной. Дело было кончено на сутки. Страшные часовые получили свою ежедневную порцию — плату, удерживавшую их на службе в качестве сторожей для предупреждения побегов ссыльных.

Для Терри это зрелище было ново. Полуобернувшись, он стоял и смотрел на это, как завороженный. Барт тихо шепнул:

— Разве я не говорил, что о побеге нечего и думать.

Надзиратель стоял немного поодаль и с хмурой усмешкой вертел в руке винтовку. Он не мешал арестантам смотреть, сколько угодно. Это для них был хороший наглядный урок…

И все же, несмотря на это зрелище, и несмотря на предостережение Барта, Терри продолжал думать о побеге, только о нем и думал в продолжение бесконечных часов этой душной ночи. Он сидел на краю своей деревянной койки, кровь стучала в висках, и он думал — думал…

Бледный и осунувшийся, исполнял Терри свою работу на следующий день, смотря на товарищей глазами человека, которого растягивают на дыбе.