Александр Беляев – Тропы «Уральского следопыта» (страница 3)
Инструктаж, как обычно, начался с обзора синоптика. Докладывала Роза Силантьева — ее диспетчеры любили за «лирические комментарии». Другая отбарабанит скорости ветров, давления, температуры, особые явления — запомни всю эту снежно-дождевую арифметику! А Роза…
— Метеообстановка по стране, как вы сами догадываетесь, — говорила она, — не очень приятная. Апрель, товарищи диспетчеры, «а за окном — то дождь, то снег», как поется в одной песне.
Роза подошла к крайней справа карте и ткнула указкой.
— Двое суток Дальний Восток был закрыт «ныряющим циклоном»[2]. Сейчас там метеообстановка выровнялась, трассы открылись, но зато… — ее указка поползла по карте. — Но зато очень тяжелая обстановка сложилась в Центральной и Западной Сибири. Баренцевский циклон, пришедший к нам из Скандинавии… — указка переметнулась к левому верхнему углу карты, — …продвигаясь в направлении Мурманск — Сыктывкар — Ивдель, перевалил через Уральский хребет, и его теплый фронт сейчас проходит вот здесь.
Синоптик прочертила линию от Серова к Петропавловску.
— Влияние этого фронта мы ощущаем уже на себе — сюда, на КДП, вы добирались под моросящим дождем… Не многим лучше, — сделав небольшую паузу, продолжала обзор Силантьева, — обстановка и в Северном Казахстане. Высокое барическое давление в районе Павлодара — Семипалатинска должно было бы обусловить малооблачную морозную погоду, однако дыхание баренцевского циклона вызвало в этом районе густые туманы… Должна вас огорчить, товарище диспетчеры: на Северный Казахстан тоже не питайте иллюзий — не «летает» сегодня Казахстан.
Затем обстановку уточнял руководитель полетов района — Виктор Афанасьевич Крылов.
— Сегодня у всех тяжелое дежурство. Но тяжелее всего на восточном секторе. На востоке работает практически один порт — Иркутск, до Читы «туполевы» не доходят. К тому же, как уверяют синоптики, Иркутск вот-вот закроется по местным метеопричинам — у них там своя погода, байкальская… Обращаю внимание «восточного» диспетчера… Витковский?
— Да, Виктор Афанасьевич, — откликнулся Виталий.
— Роза тебе ясно обрисовала ситуацию? Уловил, что на трассе Тобольск — Артемовский и ближе к Кольцову ниже шести тысяч обледенение!
— Уловил.
— Поэтому так расставляй по эшелонам, чтобы не загонять в зону обледенения.
Последним выступал руководитель полетов в зоне порта.
— Хочу предупредить: Кольцово, видимо, мы закроем по нулям. Будем только выпускать. По нулям, Роза?
— Возможно, с часу, — откликнулась синоптик. — Но, кажется, с нуля.
— Так вот: не теряя времени, утрясайте вопросы переадресовки самолетов на запасные — Тюмень, Челябинск, Пермь, хотя в Тюмени тоже несладко…
Витковский немного задержался — записывал указания руководителя полетов. «Первое — выяснить, какие идут из Иркутска и Читы». И бросился наверх, к своему пульту.
— Еще раз приветик!
— Привет, Виталий. Веселая у тебя ночь, а? — откликнулся явно обрадованный подсменный.
— Ладно, ладно… — Витковский нашел на пульте нужный тумблер, щелкнул, поднял трубку селектора… — КДП, Витковский. Давайте сведения по трассе Иркутск — Свердловск.
Он записывал, уточнял…
— Рейс 2884? За какое число? За тридцатое марта? Когда вышел из Иркутска? Девятнадцать пятьдесят? Вас понял…
Карандаш бегал по бумаге, записывая данные по остальным рейсам, а натренированный мозг сам собой рассчитывал: «Значит, отец уже идет домой. Пошли, очевидно, через Енисейск — что им делать на южной трассе? Три с половиной тысячи… Если за среднюю путевую скорость взять шестьсот пятьдесят километров, до Кольцова они доберутся за пять с половиной… Хм. Час двадцать…»
— Спасибо, вас понял.
Виталий вернул тумблер и трубку на место, достал сигареты, закурил, глянул на часы… «Без пяти двенадцать. Успею».
— Потерпишь, старик?
— Валяй! — махнул рукой диспетчер.
Телефон в коридоре первого этажа, рядом со штурманской. «Только бы никто не занял!..»
У телефона не было никого. «Пять… семь… один…»
— Мама?
Мать, как он и предчувствовал, ждала его звонка.
— Да, Виталий.
— Опять не спишь?.. Да брось ты! Проглоти пару таблеток… Где отец? Летит, сам буду принимать, я в ночь на восточном. Где сейчас?.. — Виталий подбородком оттянул рукав пиджака, глянул: без двух двенадцать, — Да где-то над Максимкиным Яром… Чего смеешься? Папкина Аркадия… Слушай, мама, давай летом махнем в этот Максимкин Яр? Представляешь: тайга, дичь на сотни верст вокруг… Когда сядут? Да около часа, я думаю… Позвонишь? Ну зачем, мама?.. Ну и что, если вылетели из расписания? У нас сейчас половина рейсов идет вне расписания — весна!.. Да ничего страшного — циклончики всякие… Да брось, мама! Чего ты со своими предчувствиями… Вот тебе мой приказ: немедленно в постель, две таблетки снотворного! Выполнишь приказ — позвоню. Даю слово — позвоню. Спи! Побежал на пульт.
Над Енисейском предстоял поворот, и Геннадий Осипович занялся расчетами: время прохода, курс на Максимкин Яр…
Сколько раз он летал над этим загадочным Максимкиным Яром! Днем, в ясную погоду, он пытался через плечо Селезнева разглядеть, что же это такое — Максимкин Яр. Самый глазастый — Никита — утверждал, что видит две улицы и даже белую церквушку, но врет, конечно, Никита, какая там церквушка с восьми тысяч метров!
У каждого летчика есть, наверное, свой желанный город, куда он стремится попасть, и правдами-неправдами выклянчивает у командира эскадрильи рейс в этот город. Никита влюблен в Адлер, вернее, в море. Иван Невьянцев — в Хабаровск, в Амур с его бесчисленными старицами. Дима Киселев — в Москву, Дима — автомобилист, ему нужны запчасти, а где найти запчасти к «Москвичу», как не в Москве? Командир любят летать в Ташкент: он, хоть скрывает, сладкоежка, от ароматных дынь пьянеет словно от хорошего коньяка. А его вот, штурмана, всю жизнь, сколько он летает над Сибирью, манит этот загадочный Максимкин Яр, над которым ему сегодня придется пройти последний раз…
Командир отряда принял его незамедлительно.
— Рад видеть, Геннадий Осипович. Что привело ко мне?
Геннадий Осипович пожал руку, грузно опустился на стул у окна и протянул командиру рапорт. Тот прочел сначала стоя, потом сел за стол, еще раз пробежал и надолго замолчал.
Не далее как на прошлой неделе решился, наконец, вопрос о выдвижении Геннадия Осиповича Витковского на звание заслуженного штурмана СССР, и сейчас все необходимые документы как раз находились на подписи у начальника управления. Но это же нелепо — присваивать высшее летное звание Аэрофлота штурману на пенсии!
— Н-да, озадачил ты меня, Геннадий Осипович, — сказал он, кончив размышлять над рапортом. — И когда же ты хочешь уйти?
— Да вот… — пожевал губами Витковский. — Решил еще разок сходить на Хабаровск.
— Да ну! — удивился командир. — Шутишь, Геннадий Осипович? Где же я тебе так быстро найду замену?
— А мы после Хабаровска по графику на учебу сядем, — ответил, помедлив, Геннадий Осипович. — На Хабаровск — три дня, два дня — отдых, четыре — учеба. Сколько получилось? Девять.
— Н-да… Ты, выходит, все обдумал серьезно, — сказал командир отряда.
И опять замолчал, обуреваемый сомнениями. Дело было даже не в том, что начальник управления за уход Витковского, безусловно, устроит ему, начальнику отряда, «промывание» — не мог, мол, уговорить подождать. Жалко, чертовски жалко было терять такого работника: попробуй, найди в управлении, а может, и во всем Аэрофлоте, штурмана, который бы за двадцать пять лет не получил ни одного взыскания, ни разу не сбился с трассы, имел бы столько благодарностей и чистое, без единого прокола, свидетельство! Свидетельство штурмана первого класса!
— Ладно, Геннадий Осипович, — вздохнул командир. — Чего нам с тобой играть в прятки, мы, слава богу, знаем друг друга… Сколько лет?
— Да лет пятнадцать, — ответил, подумав, Витковский.
— Вот, вот. Какие от тебя могут быть секреты? Слышал, поди, что документы на тебя готовим?
Геннадий Осипович поднял голову, встретился взглядом с командиром…
— Неужели не слышал? — удивился командир. — Такие новости утаить трудно.
— Слышал, — сказал Витковский.
— И что? Все же подал рапорт?
— Подал, — сказал Витковский, и по голосу слышно было, что ему этот разговор крайне неприятен.
— Понял, — сказал командир, вставая. — Жаль. Но для тебя я сделаю все, как ты хочешь. Не говори пока Селезневу — пусть летает спокойно. Вернетесь из Хабаровска, я ему сам объясню ситуацию. Договорились?
— Договорились, — с облегчением поднялся Геннадий Осипович и крепко, по-медвежьи, двумя руками пожал протянутую руку…
Заплясали стрелки радиокомпасов — признак, что самолет подходит к приводной радиостанции. Радиокомпасов на самолете два: один настраивается на аэропорт удаления, а второй — на порт приближения. Вести самолет по радиокомпасам, казалось бы, проще пареной репы — добивайся только, чтобы стрелки сливались в одну, а это значит, что самолет летит точно по прямой, между приводными станциями. Однако капризней радиокомпаса на самолете прибора не найдешь: то ночной фон, заставляющий стрелки выплясывать черт те что, то закатные помехи, то магнитные бури… Самое верное, конечно, локатор: им можно определять и снос самолета боковым ветром, и нащупывать в грозовых облаках проход, уточнять курс и расстояние до какого-нибудь приметного места на земле — вершины горы или излучины реки. А еще надежнее — диспетчерский локатор: запроси данные по определенному месту, диспетчер даст угол и расстояние, нанеси все это на карту — вот тебе и место, где летишь.