Александр Баженов – Бажаник Семь сфер. Книга VIII Жажда жизни (страница 1)

Александр Баженов

Бажаник Семь сфер. Книга VIII Жажда жизни

Бажаник. Семь сфер. Книга VIII: Жажда жизни

Глава 1. Дом, где живёт свет

Сентябрь. Четыре месяца работы в Ольховке

Осень пришла в Ольховку золотом и багрянцем. Берёзы, обступившие деревню, оделись в жёлтое, и ветер срывал листву, устилая дорогу шуршащим ковром. Воздух был прозрачным и холодным, пах дымом — топили печи, — и в этом запахе было что-то древнее, уютное, напоминавшее о детстве. Я шёл по деревенской улице с фельдшерской сумкой через плечо, а рядом шагала Алиса. Сегодня нас ждал необычный вызов — не просто к больному, а в дом, который, по словам Анны Степановны, «болел» сам.

— Что значит «дом болеет»? — спросила Алиса, поправляя на плече плащ из лунного шёлка. Она настояла на том, чтобы пойти со мной: её присутствие действовало на пациентов умиротворяюще, а мне помогало сосредоточиться.

— Анна Степановна говорит, что в некоторых домах скапливается негативная энергия. Не магия, не порча — просто тяжёлая атмосфера. Ссоры, болезни, смерти — всё это оставляет след. Стены впитывают эмоции, как губка. И со временем эта губка становится источником болезни для тех, кто живёт в доме.

— И ты можешь это исправить?

— Могу попробовать. У нас есть знания. Есть сферы. Есть колокольчики и минералы. И есть желание помочь.

«Дом — это не просто стены и крыша, — писал архитектор и философ Кристофер Александер. — Дом — это продолжение души его обитателей». Всё, что происходит в доме, остаётся в нём. Радость делает стены светлее. Горе делает их тяжелее. Ссоры оставляют трещины — не в штукатурке, а в энергетике. Смерти оставляют холод.

В древних культурах это знали. В Китае практиковали фэн-шуй — искусство гармонизации пространства. В Индии перед заселением в новый дом приглашали брахманов, чтобы они очистили его мантрами. На Руси жгли полынь и зверобой, окуривали углы, вешали обереги. «Дом — это храм, — говорила бабушка. — И как любой храм, он нуждается в очищении».

Современная наука только начинает подходить к пониманию этого. Психологи говорят о «психологии пространства»: о том, как цвет стен, освещение, расположение мебели влияют на настроение. Физики — о том, что материалы могут накапливать электромагнитные поля. Биологи — о том, что в старых домах живут микроорганизмы, способные влиять на здоровье. Но древние знали это без приборов. Они чувствовали.

Дом, куда нас пригласили, стоял на краю деревни. Старый, почерневший от времени сруб с резными наличниками, которые когда-то были белыми, а теперь посерели. Вокруг — запущенный сад: яблони, заросшие лишайником, кусты смородины, одичавшие без ухода. Калитка скрипнула, когда я её открыл, и этот скрип был похож на стон.

На крыльце нас встретила хозяйка — женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и затравленным взглядом. Её звали Надежда. Она работала дояркой на ферме, растила двоих детей одна — муж ушёл несколько лет назад, — и выглядела так, словно несла на плечах непосильный груз.

— Проходите, — сказала она тихо. — Анна Степановна сказала, что вы можете помочь. Я уже не знаю, к кому обращаться. Врачи разводят руками. Говорят, что я здорова. Но я не чувствую себя здоровой. И дети… они тоже болеют. Постоянно. То простуда, то живот, то просто плачут без причины. Может, дом проклятый?

— Дом не проклятый, — ответил я, переступая порог. — Он просто устал.

Внутри дом был тёмным. Не потому, что окна маленькие, — окна были обычными, деревенскими. Но свет, проникавший сквозь них, казался тусклым, словно проходил через невидимую пелену. В углах комнат, если приглядеться через Аджну, клубились тени — не злые, не агрессивные, а просто тяжёлые. Сгустки старых обид, невысказанных слов, подавленных слёз.

— Сколько поколений вашей семьи жило в этом доме? — спросил я.

— Три, — ответила Надежда. — Мои бабушка с дедушкой строили. Потом родители жили. Теперь я с детьми.

— Три поколения. Это много. За такой срок стены впитывают всё. Радости, горести, ссоры, болезни. Это не проклятие. Это как пыль, которую никогда не вытирали.

— И что с этим делать? — спросила она. — Убираться я убираюсь…

— Физическая чистота — это важно, — сказал я. — Но есть ещё энергетическая. Давайте попробуем её навести.

Я достал из сумки набор инструментов, который мы с Алисой собирали последние недели. Семь колокольчиков — по числу сфер: красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, синий, фиолетовый. Каждый был настроен на свою частоту и при встряхивании издавал чистый, долгий звон. Семь камней: рубин, сердолик, топаз, изумруд, аквамарин, сапфир, алмаз. Пучок сушёной полыни — Анна Степановна сама собирала её на Ивана Купалу, как делали её предки. И свеча — простая восковая свеча, освящённая в церкви.

— Начнём с востока, — сказал я. — Восток — это начало. Там встаёт солнце.

Я зажёг свечу и поставил её в центр комнаты. Потом взял красный колокольчик — колокольчик Муладхары, корневой сферы, — и медленно пошёл вдоль стен, встряхивая его. Звон разносился по дому, и мне казалось, что стены вздыхают. Как будто они долго держали в себе что-то тяжёлое — и наконец могли отпустить.

— Звук — это вибрация, — объяснил я Надежде. — Вибрация разрушает застоявшуюся энергию. Как ультразвук разрушает камни в почках. Как колокольный звон очищает воздух.

— Я слышала, что в старину колоколами отводили чуму, — сказала она.

— Да. И это работало. Не потому, что колокола были волшебными. А потому, что звон создавал вибрацию, которая мешала распространяться заразе. И потому, что люди верили. А вера — это тоже вибрация.

Я прошёл через все комнаты с каждым из семи колокольчиков. Красный — для очищения основы, связи с землёй. Оранжевый — для очищения эмоций, отношений. Жёлтый — для очищения воли, границ. Зелёный — для очищения сердца, любви. Голубой — для очищения речи, правды. Синий — для очищения мыслей, интуиции. Фиолетовый — для очищения духа, связи с высшим.

Алиса шла следом и раскладывала по углам камни. Она не просто клала их — она вкладывала в каждый своё намерение. Её золотой огонёк Адити на груди пульсировал, и я чувствовал, как энергия течёт от неё к минералам, заряжая их.

— Камни — это аккумуляторы, — говорила она. — Они будут впитывать остаточный негатив и отдавать чистую энергию. Раз в месяц их нужно выносить на солнце — или на лунный свет, — чтобы они очищались.

Когда мы закончили, я зажёг полынь и обошёл дом, окуривая углы. Горьковатый дым заполнил комнаты, и мне показалось, что тени в углах стали реже. Они не исчезли совсем — но стали прозрачнее. Легче.

— Теперь — вы, — сказал я Надежде. — Дом мы почистили. Но дом — это только оболочка. Главное — вы. Что вы чувствуете?

Она стояла посреди комнаты и растерянно оглядывалась.

— Не знаю. Вроде дышать легче. Но внутри всё равно тяжесть.

— Это ваша сфера, — сказал я. — Закрыта. Давайте посмотрим, какая.

Я активировал Аджну и посмотрел на её ауру. Так и есть: сердечная сфера, Анахата, была тусклой, едва мерцающей. Вокруг неё — серый налёт, как паутина. Старые обиды, невыплаканные слёзы, невысказанная боль.

— Ваше сердце закрыто, — сказал я. — Вы много лет живёте с обидой. На мужа, который ушёл. На жизнь, которая не сложилась. На себя — за то, что не смогли его удержать.

Она вздрогнула. Её глаза наполнились слезами.

— Откуда вы знаете?

— Вижу. Это не магия. Это диагностика. Такая же, как измерить давление или послушать пульс. Только я смотрю не на тело — на душу.

— И что мне делать? — спросила она, вытирая слёзы. — Как открыть сердце?

— Для начала — признать, что оно закрыто. Вы это уже сделали. Теперь — простить.

— Простить? Его? После всего, что он сделал?

— Не его. Себя. Вы не виноваты, что он ушёл. Вы сделали всё, что могли. Но вы продолжаете себя казнить. И эта казнь закрывает ваше сердце.

Она молчала. Я видел, как в ней борются два чувства: желание обвинять и желание освободиться.

— Попробуем простое упражнение, — сказал я. — Сядьте, закройте глаза. Положите руку на грудь — туда, где сердце. Представьте, что там — маленький зелёный огонёк. Он едва теплится. Теперь представьте, как с каждым вдохом он становится ярче. Как он растёт, заполняет всю грудь, выходит за пределы тела. Дышите.

Она дышала. Сначала судорожно, потом — спокойнее. Её лицо разглаживалось. Зелёный свет в Анахате становился ярче — я видел это отчётливо.

— Хорошо, — сказал я. — Теперь скажите вслух: «Я прощаю себя. Я достойна любви. Моё сердце открыто».

Она повторила. Сначала шёпотом. Потом — громче. На третий раз её голос дрогнул, и она заплакала — но это были другие слёзы. Не горькие — очищающие.

— Я прощаю себя, — повторила она ещё раз, и зелёный свет в её груди вспыхнул, как маленькое солнце.

— Теперь — защита, — сказал я, когда Надежда успокоилась. — Вы очистили дом. Вы открыли сердце. Но мир вокруг остаётся прежним. В нём есть люди, которые могут завидовать, злиться, желать зла. Не всегда сознательно — часто они сами не знают, что делают. Но их энергия может вас задеть.

— Как от этого защититься? — спросила она.

— Поставьте зеркальную сферу.

— Зеркальную сферу?

— Это визуализация. Закройте глаза. Представьте, что вокруг вашего тела — прозрачная сфера. Как мыльный пузырь. Только он не лопается — он прочный. Теперь представьте, что его поверхность становится зеркальной. Она отражает всё, что приходит извне. Добрые слова проходят сквозь неё. Злые — отражаются и возвращаются к тому, кто их послал. Вы не желаете им зла. Вы просто не принимаете его.