Александр Баженов – Бажаник Семь сфер Книга VI Творцы Миров (страница 2)

«Искусство — это ложь, которая делает нас способными осознать правду», — писал Пабло Пикассо. Но я бы уточнил: искусство — это не ложь. Искусство — это правда, облечённая в форму. Правда, которую легче воспринять через образ, чем через слова.

Адитья застыл перед полотном, на котором был изображён полёт. Не птицы — человека. Человек с крыльями, расправленными навстречу солнцу, парил над землёй, и в его лице не было страха. Только восторг.

— Это Икар? — спросил Адитья.

— Нет, — ответила Чхая. — Это «Мечта о полёте» кисти неизвестного художника с планеты, которая погибла миллион лет назад. Он никогда не видел Гаруд — ваша раса, Адитья, ещё не существовала в то время. Но он мечтал о крыльях. И его мечта была так сильна, что материализовалась в красках.

— Красиво, — прошептал Адитья. — Он никогда не летал. Но он знал, каково это — лететь.

— Потому что искусство — это и есть полёт, — сказала Алиса. — Когда ты рисуешь, ты летишь. Когда ты пишешь стихи, ты летишь. Когда ты создаёшь музыку, ты летишь. Не телом — душой.

— «Искусство — это крылья, которые отращивает душа», — процитировал Архитектор.

— Кто это сказал? — спросила Маара.

— Не знаю. Может быть, никто. Может быть, это сказала сама Галерея Вечности. Здесь слова рождаются сами собой.

Эринии — бывшие богини мести, а теперь ученицы прощения — стояли перед триптихом. Триптих был странным: на первой панели была изображена тьма, из которой рождались чудовища. На второй — битва, хаос, кровь. На третьей — свет, который пробивался сквозь тьму и преображал чудовищ в ангелов.

— Это про нас, — прошептала София, бывшая Алекто.

— Да, — подтвердила Элеос, бывшая Мегера. — Это про каждого, кто прошёл через тьму и вышел к свету.

— А кто это написал? — спросила Элпис, бывшая Тисифона.

Чхая подошла ближе и всмотрелась в подпись.

— Это не подпись, — сказала она. — Это отпечаток пальца. Художник, создавший этот триптих, был слеп. Он не видел красок. Он чувствовал их.

— Как это возможно? — изумилась Алиса. — Как можно писать картины, не видя?

— Так же, как можно любить, не видя, — ответила Чхая. — Сердцем.

В центре Галереи, там, где пересекались все линии, ведущие от картин, скульптур и инсталляций, стоял пьедестал. На пьедестале лежала книга.

Она была открыта, и её страницы, казалось, перелистывал невидимый ветер. На каждой странице были строки — на разных языках, из разных эпох, разных миров. Я подошёл ближе и прочитал одну из них:

«Скажи мне — и я забуду. Покажи мне — и я запомню. Позволь мне сделать — и я пойму».

— Конфуций, — узнала Алиса. — Но почему его слова здесь, среди картин и скульптур?

— Потому что поэзия — это тоже искусство, — ответила Чхая. — Слово может быть таким же мощным, как краска. Таким же точным, как резец скульптора. Таким же выразительным, как мелодия.

— «Слово — это дело», — процитировал я, вспоминая бабушкину поговорку.

— Да, — согласилась Чхая. — И в этой книге собраны слова, которые изменили миры. Посмотри.

Она перевернула несколько страниц, и мы увидели:

«Я знаю только то, что ничего не знаю». — Сократ.

«Мыслю — следовательно, существую». — Декарт.

«Быть или не быть — вот в чём вопрос». — Шекспир.

«Я памятник себе воздвиг нерукотворный». — Пушкин.

«Ночь, улица, фонарь, аптека». — Блок.

«Не позволяй душе лениться». — Заболоцкий.

Каждая строка была не просто написана — она сияла. Светилась изнутри, как светится всё в Галерее Вечности. Потому что каждая из этих строк была не просто словами. Каждая была поступком. Прорывом. Откровением.

«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог», — сказано в Евангелии от Иоанна. Слово — это не просто набор звуков или букв. Слово — это творящая сила. Когда поэт пишет стихотворение, он создаёт новую реальность. Когда философ формулирует идею, он меняет сознание миллионов. Когда любящий говорит «я тебя люблю», он меняет судьбу.

«Словом можно убить, словом можно спасти, словом можно полки за собой повести», — писал поэт Вадим Шефнер. Слово — это оружие. Но оно же и лекарство. Всё зависит от того, кто его произносит и с каким намерением.

В Галерее Вечности были собраны слова, которые спасали. Которые пробуждали. Которые дарили надежду. И я чувствовал, как каждое прочитанное слово отзывается в моём сердце. Словно кто-то невидимый перебирал струны моей души, извлекая из неё мелодию.

— Здесь есть и ваши слова, — сказала Чхая, указывая на последние страницы книги.

Я наклонился и прочитал. Это были строки, которые мы с Алисой никогда не записывали. Но они были здесь — потому что мы их прожили.

«Свет внутри тебя — это не просто сила. Это здоровье твоё и тех, кого ты любишь».

«Любовь — это не чувство. Это действие».

«Мы — двое, но одно».

— Это… наши слова? — прошептала Алиса.

— Да, — ответила Чхая. — Слова, которые вы не говорили, но которыми вы жили. Галерея Вечности хранит не только произведения искусства. Она хранит суть. Суть каждого, кто хоть раз в жизни создал что-то прекрасное. А вы создали любовь. И это — величайшее из искусств.

Мы покидали Галерею Вечности, когда галактики на потолке начали менять цвет — с серебристого на золотой. Закат в космосе. Или рассвет. Здесь невозможно было отличить одно от другого.

Алиса шла рядом со мной, и её лицо, освещённое золотистым светом умирающих — или рождающихся — звёзд, было задумчивым. Родинка на левой скуле темнела, как всегда в минуты глубоких размышлений. Золотой огонёк Адити на её груди пульсировал ровно.

— О чём ты думаешь? — спросил я.

— О том, что искусство и магия — это одно и то же. И то, и другое — способ преображать реальность. Художник берёт краски и создаёт мир. Маг берёт энергию и создаёт защиту. Поэт берёт слова и создаёт смысл. Разные инструменты — одна суть.

— Творчество, — сказал я.

— Да. Творчество. Может быть, это и есть наша следующая сфера? Не эзотерическая — внутренняя. Сфера творчества. Мы сражались, мы защищали, мы любили. Теперь пришло время создавать.

— Мы уже создаём, — ответил я. — Мы создали Стражей. Мы создали семью. Мы создали свет.

— Тогда будем создавать дальше, — улыбнулась она. — Вместе.

«Творчество — это заразно. Распространяйте его», — писал Альберт Эйнштейн. В эту ночь, под золотым светом галактик, мы решили последовать его совету.

Мы вернулись в сад на рассвете. Яблони стояли в утреннем тумане, и падающие листья кружились в воздухе, как мазки невидимой кисти. Алиса подошла к мольберту, который так и остался стоять под дубом, и взяла кисть.

— Что будешь рисовать? — спросил я.

— Галерею Вечности. Но не так, как она выглядит. А так, как она чувствуется. Свет, который льётся с картин. Тишину, которая звучит громче слов. Вечность, которая длится мгновение.

— Это будет шедевр.

— Это будет попытка, — поправила она. — Как и всё, что мы делаем. Попытка передать свет. И если хоть один человек, глядя на эту картину, почувствует хоть каплю того, что чувствовали мы, — значит, мы не зря прожили эту жизнь.

Она обмакнула кисть в краску — золотую, с лёгким отливом, похожую на свет далёких галактик, — и сделала первый мазок.

«Искусство вечно, жизнь коротка», — говорил Гиппократ. Но я бы поправил: жизнь становится вечной, когда она вложена в искусство. Потому что каждый мазок кисти, каждая строка стихотворения, каждая нота мелодии — это застывшее время. Это мгновение, которое переживёт своего создателя. Это свет, который не погаснет.

«Творчество — это попытка заглянуть в вечность», — писал философ Николай Бердяев. И каждый художник, каждый поэт, каждый скульптор, беря в руки свой инструмент, пытается заглянуть за грань. Увидеть то, что скрыто. И показать это нам.

Мы видели Галерею Вечности. Мы видели произведения, которые пережили свои миры. И мы поняли: творчество — это не роскошь. Это необходимость. Это то, ради чего стоит жить. И сражаться. И любить.

— Артём, — позвала Алиса, не оборачиваясь.

— Да?

— Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что ты рядом. За то, что мы вместе. За то, что мы можем видеть такую красоту — и делиться ею.