Александр Баженов – Бажаник. Семь сфер. IV Книга Танец кварков Часть 1 и 2. (страница 2)

Бабушка говорила: «В каждой песчинке спит душа. Нужно только уметь её разбудить». Теперь я знал: она была права. В каждой частице, в каждом кварке, в каждом глюоне спала душа. И одна из этих душ сейчас стояла перед нами, прося о помощи.

— Расскажи нам об антимире, — попросила Алиса. — Кто такой Аннигил? И почему он хочет нас уничтожить?

Удд вздохнул — и его вздох был похож на мерцание далёкой звезды.

— Аннигил — это Первый Антикварк, — начал он. — Он старше, чем сама материя в вашем мире. Когда-то, в момент Большого взрыва, материи и антиматерии было поровну. Они должны были аннигилировать, оставив после себя лишь пустоту. Но возник дисбаланс — крошечный перекос в пользу материи. Благодаря ему существует вселенная. Благодаря ему существуете вы.

— А антиматерия? — спросил я.

— Она была изгнана в отдельный слой реальности, — ответил Удд. — В антимир. Там, где живёт Аннигил и его армия. Они помнят, что вселенная должна была принадлежать им. Они ненавидят материю. И они хотят восстановить «справедливость» — уничтожить всё, что есть, и вернуть мир к изначальной симметрии.

— Это безумие, — прошептала Алиса.

— Это не безумие, — возразил Удд. — Это их природа. Они — античастицы. Они не могут существовать в мире материи, не аннигилируя. Они — воплощённое отрицание. Вы не сможете договориться с ними, как договорились с Вритрой. Их можно только остановить.

Я переглянулся с Алисой. Её лицо было бледным, но спокойным. Родинка на левой скуле — моя вечная точка отсчёта — темнела на побледневшей коже. Она не боялась. Она думала.

— Мы пойдём, — сказал я. — Но нам нужна информация. Как сражаться в микромире? Как работают наши способности на субатомном уровне?

Удд просиял — в буквальном смысле. Его кварки засияли ярче.

— Я научу вас! — воскликнул он. — И не только я. С вами пойдут мои друзья. Мы — элементали, и каждый из нас отвечает за определённый аспект физической реальности. Мы поможем вам.

Он повернулся к воронке и свистнул — странным, переливчатым свистом, который был похож на звук падающих капель.

Из воронки вышли ещё четверо существ.

Первым вышел Лепто — элементаль электрона. Он был похож на крошечную молнию, заключённую в сферу из голубоватого света. Его тело постоянно дрожало, вибрировало, словно он не мог усидеть на месте. Вокруг него вращались кольца — энергетические уровни, на которых, как я знал из физики, располагаются электроны в атоме. Их было семь, по числу сфер.

— Лепто — мой брат, — представил его Удд. — Он отвечает за лептоны: электроны, мюоны, тау-частицы и их нейтрино. Он быстр, как свет, и умён, как сто физиков. Он поможет вам ориентироваться в микромире.

Лепто поклонился — его кольца на мгновение разошлись и снова сомкнулись.

— Приветствую, пробуждённые. Я слышал о ваших подвигах. Особенно о том, как вы вырезали руны на Астрах. Это было… элегантно.

Вторым вышел Глюон — элементаль сильного взаимодействия. Он был самым странным из всех: его тело состояло из восьми переплетённых нитей, каждая своего цвета — красного, синего, зелёного, антикрасного, антисинего, антизелёного и двух дополнительных, которые я не мог назвать. Нити постоянно двигались, сплетались и расплетались, как клубок светящихся змей.

— Глюон — наш силач, — пояснил Удд. — Он отвечает за сильное взаимодействие — то, что связывает кварки в протонах и нейтронах. Без него материя распалась бы. Он поможет вам удерживать форму в микромире.

Глюон не сказал ни слова. Он просто кивнул, и его нити на мгновение образовали подобие кулака — жест силы и решимости.

Третьим вышел Хиггс — элементаль поля Хиггса. Он был… прозрачным. Не как стекло, а как воздух — я видел его только потому, что вокруг него слегка искажался свет. Его тело напоминало человеческое, но размытые очертания, и от него исходило ощущение массы — не тяжести, а именно массы, фундаментального свойства материи.

— Хиггс — наш философ, — сказал Удд. — Он отвечает за массу. За то, что частицы обладают инерцией. За то, что вы не проваливаетесь сквозь землю. Он поможет вам понять природу вещества.

Хиггс заговорил — и его голос был низким, медленным, как движение тектонических плит:

— Я дал вам массу. Теперь я дам вам знание. Это справедливо.

Четвёртой вышла Гравита — элементаль гравитации. Она была прекрасна. Её тело напоминало человеческое женское, но состояло из изогнутого пространства — словно кто-то взял ткань реальности и сложил её в форму женщины. Вокруг неё вращались крошечные планеты, звёзды, галактики — целая миниатюрная вселенная, заключённая в ауре.

— Гравита — наша мечтательница, — представил её Удд. — Она отвечает за гравитацию — самую слабую, но самую дальнодействующую силу. Она поможет вам перемещаться в микромире, где гравитация почти отсутствует.

Гравита улыбнулась, и её улыбка была как изгиб светового луча вблизи чёрной дыры — прекрасная и пугающая одновременно.

— Я слышала о вашей любви, — произнесла она. — Она искривляет пространство вокруг вас. Я это чувствую. Это красиво.

— Теперь вы знакомы со всеми, — сказал Удд. — Мы — элементали четырёх фундаментальных взаимодействий: сильного, слабого, электромагнитного и гравитационного. Мы — то, что держит вселенную от распада. И мы поможем вам.

— Но как? — спросила Алиса. — Как мы можем сражаться с антиэлементалями? Мы даже не видим их.

— Для этого вам нужно расслоить свои сферы, — ответил Удд. — Не так, как вы делали раньше — открывая портал. Глубже. Вы должны войти в микромир сами.

— Как Алиса в Стране чудес, — пробормотала Алиса, и я улыбнулся. Даже перед лицом новой угрозы она не теряла чувства юмора.

— Именно, — подтвердил Лепто. — Только вместо кроличьей норы — портал, открытый семью сферами. Вы уменьшитесь. Не физически — физически вы останетесь здесь. Но ваше сознание, ваша душа, ваша суть перенесутся в микромир. И там вы сможете сражаться.

— А наши способности? — спросил я. — Семь сфер, Первый Луч, руны, амулеты?

— Они останутся с вами, — ответил Глюон. Его голос был похож на скрежет сталкивающихся протонов. — Но они будут работать иначе. В микромире нет привычного пространства и времени. Там всё — вероятность. Ваша воля будет определять реальность в большей степени, чем где-либо ещё.

— Это и пугает, — тихо сказала Алиса.

— Это и даёт надежду, — возразила Гравита. — Потому что ваша воля сильна. Я чувствую её притяжение.

«Тот, кто не был потрясён квантовой теорией, не понял её», — писал Нильс Бор. Квантовый мир действительно потрясает. В нём частица может быть волной, а волна — частицей. В нём кот Шрёдингера одновременно жив и мёртв, пока вы не откроете ящик. В нём две частицы, разнесённые на миллиарды световых лет, могут мгновенно влиять друг на друга — то, что Эйнштейн называл «жутким дальнодействием».

Но для эзотерика квантовый мир — не новость. Мы всегда знали, что сознание влияет на реальность. Что наблюдатель меняет наблюдаемое. Что мысль материальна. Просто физики открыли это на столетия позже мистиков.

«Вселенная начинает походить не на великую машину, а на великую мысль», — писал физик Джеймс Джинс. И теперь нам предстояло войти в эту мысль. Уменьшиться до размеров кварка. И сразиться с врагом, который был старше самой материи.

— Мы готовы, — сказал я.

— Тогда начнём расслоение, — ответил Удд.

Я закрыл глаза и снова обратился к своим сферам. На этот раз я не просто снимал слои — я погружался в них. Красная Муладхара раскрылась, как цветок, и я увидел её сердцевину — крошечную точку алого света, вибрирующую с частотой, которая была ниже, чем всё, что я когда-либо ощущал. Частота корня. Частота земли. Частота материи.

Я нырнул в эту точку.

Мир вокруг меня изменился. Сад исчез. Крыльцо исчезло. Алиса, сидевшая рядом, исчезла — но я чувствовал её присутствие через кварцевый кулон, который теперь висел не на шее, а на том, что заменяло мне тело в этом слое реальности.

Вместо сада я видел решётку — кристаллическую решётку, состоящую из атомов. Они вибрировали, и их вибрация была похожа на музыку, которую я слышал в Набха-локе, — музыку сфер, только более низкую, более фундаментальную. Каждый атом был как звезда в миниатюре: ядро, состоящее из протонов и нейтронов, и электроны, вращающиеся вокруг него, как планеты.

Но я пошёл глубже.

Я нырнул в ядро — и увидел кварки. Три кварка в протоне, три кварка в нейтроне. Они танцевали, удерживаемые глюонами, и их танец был бесконечно сложен. Цвета кварков менялись каждое мгновение — красный становился синим, синий становился зелёным, зелёный становился красным. Это был танец сильного взаимодействия, танец, который держал материю от распада.

— Ты видишь их, — раздался голос Удда. Теперь он был не передо мной — он был во мне, частью моего восприятия. — Это мои братья. Это мир, который вы называете микромиром. Теперь смотри: вот он, антимир.

Я посмотрел — и увидел трещину.

Она проходила не в пространстве — она проходила в самой структуре реальности. Трещина между материей и антиматерией, между миром и антимиром. Из неё сочилась тьма — но не та тьма, что была у Чхаи (живая и населённая), и не та, что была у Вритры (пустая и холодная). Эта тьма была враждебной. Она не просто отрицала свет — она его ненавидела.

В трещине двигались фигуры. Антиэлементали. Существа, сотканные из античастиц. Анти-Удд, Анти-Лепто, Анти-Глюон, Анти-Хиггс, Анти-Гравита. Их формы были такими же, как у наших друзей, но искажёнными, вывернутыми наизнанку. Их цвета были противоположными: антикрасный вместо красного, антисиний вместо синего, антизелёный вместо зелёного. Их голоса, которые я слышал не ушами, а сферами, были полны злобы.