Жаркий солнечный день над степью. Вдали видна осажденная русскими войсками крепость Рущук. Стоят рядами штабные палатки. На краю нашего лагеря небольшой походный возок, на ступеньке которого сидят два кавказца – отец и сын. И отец сыну что-то настоятельно шепчет. Появляется надпись: «Конец двадцать первой серии».
Серия 22
Челюсти быстры
1810. Натура. Осень. Утро. Рига.
Стена рижской крепости
В рижской крепости в очередной раз идут работы по укреплению стен и установке новых орудий большого калибра, закупленных Государыней Марией Федоровной в Англии. За работами с крепостной стены наблюдает Эльза. Слышны предупредительные возгласы, Эльза оборачивается – на крепостную стену поднимается Барклай. Он небрежно козыряет и вместо приветствия бормочет.
Барклай: В прежние времена вас бы точно сожгли. Мой план обустройства крепостей на границе по факту отвергнут. Государь объявил, что увеличения расходов казны на строительные работы он не допустит, а самое главное его возражение – укрепление приграничных крепостей угрожает отечеству! Якобы то ли Мария Федоровна, то ли Константин Павлович деньги, выделенные на укрепление Киева, Вильны и Риги с Ревелем, направят на усиление своих армий… Не знаю насчет Вильны и Киева, а Ревель с Ригой Государыня давно уже укрепляет из своего кошелька… Короче – бред. В общем, все идет, как вы и предсказывали.
Эльза (сухо): Только не говорите, что вас это все опечалило! Вы с самого начала считали, что Наполеона надо поглубже в страну заманить, растянуть ему линии подвоза и коммуникации и лишь после этого разбить. За счет лучшего снабжения людьми, боеприпасами и провиантом. А я вам сказала, что если вы все это предложите, вас мигом запишут в изменники и предатели! У нынешнего царя язык без костей, ради красного словца не пожалеет и отца…
Барклай (с горьким смешком): Ну, отца-то он точно не пожалел… Государь деньги на укрепление границы выделять отказался, нам остается только лишь основной план – отступать в глубь страны. И все же – нехорошее чувство. Опять же вопрос, а если Наполеон в глубь страны не пойдет?
Эльза: Пойдет. Ко мне давеча приходил принц Петер Людвиг. Он сумел вызвать из политического небытия графа Фуше с его в России обширными связями. И сразу же – сюрприз – обнаружился антиправительственный заговор, якобы возглавляемый нынешним обер-прокурором Сперанским. А сами заговорщики – бывшие польские инсургенты, которых при Екатерине массово вывозили в Москву… ну, чтоб разбавить поляков среди русского населения. Однако они не разбавились… Теперь ждут Наполеона в Москве, скупают для него муку и зерно. Адреса их амбаров и складов мы уже выяснили. И что любопытно, главным у них Сергей Волконский, который через своего брата Николая получает указания от Наследника Константина. Интересно, как именно сорта говна находят друг друга? Думаю, что – по запаху.
Барклай (с одушевлением): Вот даже как! Прекрасно! Так я уже прикажу Петру, чтобы готовил план, учитывая, что главный удар противника будет направлен на Москву! Держите меня в курсе всех подробностей этого заговора! Стало быть, у них два начальства – в Париже и в Киеве… А ведь на этом можно сыграть!
Натура. Осень. День. Киев. Парк «Софиевка»
В парке «Софиевка» идут какие-то торжества. По тенистой аллее, укрытые от чужих глаз, идут Наследник Константин – русский глава «всех земель за чертою оседлости» и престарелая княгиня Софья Потоцкая, мать французского наместника в герцогстве Варшавском Ивана де Витта. Похоже, что цесаревич чувствует себя немного не в своей тарелке, а княгиня опирается при ходьбе на его руку и доверительно шепчет.
Потоцкая: Я вызвала вас по настоятельной просьбе моего сына. Он мой наследник, и все это вокруг перейдет ему после моей скорой смерти. Боже, как я не хочу умирать!
Константин (насмешливо): Да ты, бабанька, живее у нас всех живых! Вон как в мою руку вцепилась! Как клещ!
Потоцкая (не обращая внимания): Так вот, сын мой пишет, что нападение на Россию для Наполеона – дело решенное. И война начнется через год-два, как только Понятовский сможет всему обучить его новую армию. Полякам в этом походе отведена особая роль. По словам сыночки, нынешнее герцогство Варшавское будет заселено выходцами из Саксонии, а сами саксонцы будут изгнаны из своих прежних мест, и на их место придут французы. Так Франция расширит свое место под солнцем!
Константин (нехотя): Нечто подобное и я слышал…
Потоцкая (сухо): Умники вокруг Бонапарта измыслили переселение народов на новый лад. Только при разрушении Римской империи варвары шли с востока на запад и совершенно истребили тогдашнюю цивилизацию. А нынче движение будет с запада на восток и совершенно истребит русское варварство. Всех поляков решено переселить в пределы России, чтоб они русских на восток вытеснили. Это и называется распространением по миру культуры с прогрессом.
Константин (задумчиво): И какую же роль вы мне отвели в этом деле? Цивилизатора или, наоборот, русского варвара? (С угрозою в голосе:) Я ведь человек-то простой, чуть что – и на кол посадить же могу! За измену…
Потоцкая (начиная тыкать пальцем в грудь Наследника): В принципе, да. Но! Переселение поляков из прежней Польши на восточные кресы, то есть на Украину и Белоруссию, означает, что земли прежних русских помещиков отчуждаются в польскую сторону! Этот парк Софиевка у меня будет отнят в пользу польских магнатов! Да и вас тоже выселят! Как вы это не понимаете?!
Константин (сухо): Пусть придут и – возьмут. А Софиевку вашу я и сам конфискую. Ежели что…
Потоцкая (сухо): Мой сын советует вовремя перейти на сторону победителей! Пусть поляки делят между собой кацапские земли, а мы же, как союзники Бонапарта, будем от всего этого сразу избавлены. Сделайте же что-нибудь! Ведь вы же мужчина!
Константин (с неприязнью оглядывая княгиню): Вот за что не люблю я вас, баб, так за эти ваши подлые взвизги. Сама боится за свою Софиевку, а под братнин гнев подставить меня норовит. На север от нас армия «Север» моей милой матери, а той в уши дует ее ненаглядная Карловна про то, что я, мол, у этой жабы Карловны ее Федьку убил! А на юге стоит армия «Юг» полководца Кутузова, который присягнул уже Аньке, а та опять же под опекунством у матери! Обложили меня, тебе понятно, бабанька?! Тоже мне – хочет, чтобы я шею в петлю сунул за ее хреновню!
Потоцкая (требовательно): Но вы же воин! Почему вами, нашим природным царем, мерзкий слизняк из Зимнего смеет командовать?! Повидала я на моем веку мужиков! И самый лучший из них был – турецкий султан, потому что никто не смел ему по жизни приказывать. Так и вспомните, что вы же у нас Константин, и бабушка ваша ворожила вас владыкой Константинополя! Так и станьте же вы наконец достойны своей собственной бабушки. Восстаньте против вашего брата – дрыща, он не смеет вами командовать!
Константин (с интересом старуху оглядывая): А ведь ты хорошо сохранилась, бабанька… Могешь еще, коль захочешь. Так, стало быть, я, на твой взгляд, смогу еще стать султаном в Константинополе?
Натура. Осень. Вечер. Киев. Парк «Софиевка»
Празднества в «Софиевке» продолжаются, однако на сей раз по укромной аллее идут Наследник Константин и князь Багратион, приглашенный княгиней Потоцкой из Дунайской армии на сие торжество. Наследник Константин идет, чуть покровительственно похлопывая князя по плечу, а тот, несмотря на то, что по возрасту старше, а ростом выше Наследника, сумел подобраться так ловко, что кажется и ниже, и меньше русского цесаревича.
Константин: А ты хорошо держишься! Не надоело еще туда-сюда от этого поганого Рущука дрызгать? (Будто что-то припомнив:) Да, кстати, поздравляю, князь, с пополнением!
Багратион (делая вид, что не понял): В смысле?
Константин (одобрительно): Ну как же! Жена твоя родила! Мальчик! Значит, не бракодел! Будет воин!
Багратион (изображая ревность): И от кого? В последний год она живет с Меттернихом… Ее так и зовут – «блуждающая княгиня». Хотя скорей уж «блудящая».
Константин (небрежно): Да не, не эта! У вас же, турок, кого поймал, тот и жена! Гы-ы! Мне отец твой, Кутайсов, писал. Сестра моя Катька, мол, разрешилась от бремени. Родился мальчик. Назвали в честь отца Павлом, только отчество ему – Александрович! Пошел слух, что родился мальчишка от кровосмесительной связи моих брата с сестрой! По всем моим владеньям с того слуха волнения! Правда, мальчик, по словам твоего папаши, крепкий и сильный. Горбоносый. Чернявый. На брата моего, белесого глиста, совсем не похож. Стало быть, с пополнением! Когда за сына проставишься?
Багратион (разводя руками): Да хоть сейчас… (Задумчиво:) Интересно, почему Александрович? Я ж написал про отцовство признание. Могла бы назвать и Петровичем… Вот дура баба!
Константин (поучительно): О-о! Все бабы – дуры! Спать имеет смысл исключительно с мужиками! Надеюсь, хоть сейчас ты это понял! Может, попробуешь?
Багратион (извиняющимся тоном): Я не готов, Ваше Высочество…
Константин (с интересом): Так и что? Вернуться к сестре моей хочешь?
Багратион (разводя руками): Да я б с радостью. Однако боюсь, что страница сия закрыта для меня навсегда. Да не по моей воле…
Константин: А чё так?
Багратион (сухо): Когда стало известно о нашем в Твери заговоре, Государь предложил все забыть, если я напишу ему о нашей связи признание… Катиш восприняла сие, как предательство. Кричала, что ни один из офицеров ее матери не бросил Марию Федоровну. Все перешли на службу в Лифляндию…
