Александр Башкуев – Ловчий. Крысы и дудочка (страница 1)

Александр Башкуев

Ловчий. Крысы и дудочка

Эта книга посвящается тем, кто своей любовью делает нас такими, какие мы есть.

Эта книга посвящена нашим женам, родителям и наставникам.

© Башкуев А. Э., 2017

Предисловие

В 1990-е годы мне посчастливилось учиться в Литературном институте в Москве и в рамках моей дипломной работы помогать в разборе архивного материала из ГАИ (Государственного архивного института), который как раз в те интересные годы у нас рассекретили. Собственно, Литературному институту были возвращены его собственные архивы, в том числе протоколы и прочие документы масонской ложи Amis Reunis, московское отделение которой как раз и располагалось в давние годы в здании по адресу Тверской бульвар, 25. Вернее, тогда это был дом Александра Яковлева, бессменного секретаря ложи. Возможно, вы читали его работы, которые он в 1820-1830-х годах издавал за подписью Герцен. Позже этот псевдоним перешел к его племяннику – тоже Александру, которого мы лучше знаем как Александра Герцена.

Здесь надо оговориться. Всякий раз, когда народ у нас слышит слова «масоны» или там «масонская ложа», картинка в голове у всех возникает одна, тогда как масонская ложа «амисов» – явление несколько иного порядка. Так как я не хочу заранее раскрывать содержание книги, скажу лишь, что для людей, знающих нашу историю, лучшим аналогом «амисов» советской поры станет «Операция “Трест”».

Основной массой документов, собранных Яковлевым, были подробные протоколы заседаний ложи Amis Reunis, а также тщательно подобранные им свидетельства о жизни и деятельности ее создателя – графа Александра Христофоровича фон Бенкендорфа, руководителя тогдашней российской разведки и контрразведки, начальника Третьего (Тайного) управления, создателя Жандармского корпуса.

Главным в этом собрании были записки, оставленные самим Александром Христофоровичем. Личный и бессменный секретарь графа Бенкендорфа Витковский после его смерти попытался соединить их в некое подобие его автобиографии под названием «Незабвенный», однако по прямому указанию царя Николая Первого эти записки были тогда засекречены. Одновременно с Витковским свою книгу о гроссмейстере своей ложи попытался написать и Александр Яковлев. Он собрал множество воспоминаний и свидетельств о своем лучшем друге и покровителе и обобщил их в некоем подобии театральной пьесы с тем же названием – «Незабвенный». Однако и эта работа была запрещена по высочайшему повелению при попытке ее публикации. В итоге и автобиография Бенкендорфа с редактурой Витковского, и пьеса пера Яковлева сохранились в архивах и стали известны лишь через полтора столетия после смерти героя повествования… На основе этих архивов, вдохновленный этой историей, лет двадцать назад я написал некий текст под названием «Призванье варяга». Однако текст тот был от первого лица, и потому рассказ там получался чуточку одномерный. На сей раз я постараюсь рассказать эту историю с самых разных многочисленных точек зрения.

В истории процессов, кажущихся нам непрерывными, периодически возникают точки «перелома». Когда все, что было ранее – люди, отношения, обстоятельства, – теряет значение, а действительно важным становится лишь то, что сделано в момент «нового основания». Именно таким стал период, когда в России появились обновленные специальные службы, линия преемственности в которых длится с начала XIX века по сей день. Время великих «авантюристов», а также знаменитых «ассассинов» прошлого, последние проявления которых описаны в данной книге, постепенно сменялись планомерной коллективной работой государственных организаций, кои пресекали прежнюю «вольницу». Происходящее сейчас – последствия и итог той огромной работы, которую и провел Бенкендорф – «Ловчий Российской Империи», ибо то, что существовало до него, по ряду причин не сохранилось и кануло в Лету. При этом надобно хорошо понимать, что новая организация, ее структура возникли не на пустом месте, и мы в нашей книге постарались показать и сами корни явления – откуда у него «ноги растут». Сутью же изменений этой поры была повсеместная смена прежних Аристократических новыми Буржуазными отношениями. Новые времена требовали новых решений, а результаты нам по сей день видны и заметны. Вот пара всем известных примеров.

После смерти Бенкендорфа вдруг выяснилось, что члены британского парламента в массе своей – агенты нашей разведки. Это привело к падению британского правительства, феномену чартистского движения, и это и была первая, но не последняя «охота на ведьм» в тех краях… И сейчас, наблюдая сверху за судорожными поисками русского следа в Америке и Европе, граф Бенкендорф всем причастным там шлет привет.

В свое время, посылая одного из лучших своих учеников, Тютчева, резидентом русской разведки в Баварию, Бенкендорф хорошо знал, что тем самым он, возможно, губит автора уже известных ему строк «молчи, скрывайся и таи…». Вроде бы история очередного таланта, принесенного в жертву Империи, на том и закончилась. Ан нет, пройдет много лет, и уже в наши дни Путин дарит своему министру иностранных дел, который, кстати, тоже пишет стихи, томик Тютчева.

Да и вступительным словом мы бы хотели избрать цитату немецкого историка Теодора Моммзена 1870-х годов про Александра фон Бенкендорфа и царя Николая:

«Главной трагедией современной России стало то, что ее Кардинал Ришелье умер раньше ее Людовика Тринадцатого».

Серия 1

Aller Anfang ist Schwer

(Все начинается с горя)

1768. «Долгожданный мир»

Кадры, похожие на кадры старой хроники. На них французский король Людовик Пятнадцатый обручается с прекрасной Марией Елизаветой Австрийскою. Он говорит по-французски, его жестикуляция сходна с выступлением старого, жирного, скабрезного комика на эстраде. Не забываем, что Людовику Пятнадцатому уже 58 лет, недавно умер его единственный сын и у него уже есть восемь дочерей. Поверх его речи с треском и хрипами будто из старого фонографа идет русский перевод.

Людовик Пятнадцатый: Мадам и мсье, нами наконец-то преодолены все наши прежние разногласия с нашими австрийскими кузенами. Моя милая кузина Мария Терезия в знак нашего примирения решила выдать за меня замуж свою прекрасную дочь – Марию Елизавету. Тем самым я прекращаю мой долгий траур и желаю дать Франции новую надежду взамен моего бедного Луи Фердинанда!

(Пленка идет со все более сильными хрипами, с полосами и помехами, как в конце роликов старых фильмов.)

Павильон. Поздний вечер. Версаль.

Бал перед самою свадьбой

Огромная зала, освещенная гигантскими многосвечными люстрами, под которыми танцуют и веселятся сотни придворных. Бал возглавляет старый бочкообразный Людовик

Пятнадцатый и прелестная юная австрийская принцесса Мария Елизавета, которая сама юность и очарование. За этой парою наблюдают придворные дамы, которые меж собою шушукаются.

Мадам Шуазель (ехидно): Ах, как же она прелестна! От нее точно будут крепкие и сильные мальчики, и наша корона, наконец, в безопасности. Ибо ежели верны слухи, то все сыновья только умершего Луи Фердинанда бесплодны, и это значит, что у государя нет наследника! Воображаю, как нынче бесится ваша патронесса – мадам Дюбарри, такой король из рук уплывает!

Мадам д’Эгильон (резко): Не вам и вашим масонам рассуждать про династии. У мадам Дюбарри в сто раз больше ума и коварства, чем у этой австрийской телочки! Уверена, что Дюбарри еще не сдалась и всего этого так не оставит.

За Павильон. Ночь. Версаль. После бала.

Покои Марии Елизаветы

Картины бала и огромные люстры медленно меркнут. В своей комнате, оставшись одна, юная Мария Елизавета все еще кружится в танце, то и дело свою белую невестину вуаль вверх подбрасывая. По всему видно, что девушка счастлива. Она, раскинув руки, падает навзничь на свою огромную кровать и начинает смеяться. Раздается негромкий скрип половицы. Девушка с изумлением поднимается, но из темных углов на нее набрасываются фигуры в черном, которые держат ее за руки и за ноги, а один из негодяев начинает срывать с нее платье. Девушка пытается закричать, но рот ее зажимают рукою в черной перчатке. Откуда-то из глубины комнаты раздается сладкий голос мадам Дюбарри.

Мадам Дюбарри: Эта свинья, хоть и ненавидит быть у женщин не первым, но ради замирения с Австрией соврет что угодно. Нужно, чтобы она со всех сторон была порченой. Дайте света, я сама покажу – где.

Появляется горящий фонарь, который освещает лицо бедной девушки. Снова раздается голос мадам Дюбарри, и тонкая трость касается щеки девушки.

Мадам Дюбарри: Как же она молода и красива! Небось они в этой Австрии в молоке моются. Вот здесь и здесь и проследите, чтоб она чувствовала.

У лица Марии Елизаветы из темноты возникает кинжал, Зрачки ее глаз в ужасе расширяются, а по мимике понятно, что она дико кричит от смертельного ужаса, но руки, зажимающие ее рот, держат цепко. Пож опускается на лицо несчастной, свет меркнет, а в сгущающейся тьме звучит довольный голос мадам Дюбарри.

Мадам Дюбарри: Теперь – все по очереди. Король должен иметь к этой шлюхе полное отвращение.

Натура. Лето. Утро. Версаль. Сад

По саду Версаля король Людовик Пятнадцатый почти бежит куда-то. За ним чуть не в припрыжку бежит его свита. Такое ощущение, будто король в совершеннейшем ужасе.