Де Рибас: Сродники мои, которые Ришелье, при папском дворе всю жизнь крутятся. Так вот. От них есть сигнал, что папа уже не жилец. В смысле Бонапарт подступает к Вечному городу, и есть решение, что как только Рим-то возьмут, папе тут же и (выразительно показывает) карачун. Но сие дело десятое. Важней то, что с ним, скорее всего, салазки загнут и его кардиналам. А средь них есть последний из Стюартов, нынешний генерал иезуитского ордена Георг Стюарт, бессменный секретарь Святого Престола. А сей самый Стюарт точно знает, где спрятана корона Стюартов, та самая, которую Яков Второй забирал с собою в изгнание. А вместе с короной и золото партии Якова!
Барклай: Занятно. И много ли там того золота?
Де Рибас: Пять миллионов фунтов. Говорят.
Барклай (присвистнув): Солидно… Но при чем же здесь я?
Де Рибас: При том, что предок твой уходил из Британии вместе с Яковом и, стало быть, – яковит. Сторонник династии Стюартов.
Барклай: Ося, последний Стюарт десять лет назад умер. Движение яковитов распущено.
Де Рибас: Да не суть! Плевать и на яковитов, и на Стюартов! Дело в том, что кардинал Стюарт вместе с папою обречен. А он точно знает, где британские деньги, которые попер Яков! Но откроет он сию тайну на смертном одре только лишь шотландскому яковиту. С именем, к примеру – Барклай. Ну как, Богданыч? Ты в деле?
Барклай: Заманчиво… Черт возьми, а заманчиво! Хоть и не знал я отца, а вот имя-то его авось пригодится! Все равно мне тут делать пока что вроде бы нечего…
Де Рибас: Вот и давай – бери отпуск и айда в Рим. Там моя родня – Ришелье – тебя встретят и проведут в Ватикан. А там уж по обстоятельствам… Главное, потом меня не забудь!
Павильон. Лето. Вечер. Санкт-Петербург.
Зимний дворец. Тронная зала
Огромная Тронная зала по сути пуста. На передней скамье скучает пара-другая министров, на галерке мы впервые видим Наследника Александра с его польскими дружками, на троне восседает Император Павел, вокруг которого с одной стороны сидит Куракин, а с другой – Кутайсов. Рядом с сидящим Куракиным стоит Сперанский. Все кого-то ждут. Наконец Государь раздраженно окружающих спрашивает.
Павел: Не могу понять, а где все? Почему почти никто не присутствует?
Куракин (с легким смешком): Видать, мин херц, не уважают тебя. Манкируют…
Кутайсов (пряча глаза): Так у вас, Ваше Величество, все всегда срочно, а вокруг у нас – лето. Фон Пален уехал обустраивать таможню и почту, остальные же разъехались из столицы по дачам. Выехали все, видать, за город…
Павел: Ладно, без них обойдусь. Итак, начнем же наконец заседание. На повестке дня вопрос о борьбе с повальной коррупцией в этой стране. Воруют у нас все и вся. У нашего докладчика Михаила Сперанского все цифры собраны. Ужасающие цифры. Не так ли?
Сперанский: Так точно, Ваше Величество! Данные позволяют сказать, что коррупция глубоко поразила все слои русского общества. Все прогнило и проворовалось донельзя…
Павел: К черту подробности! Меня интересует главный вопрос – немедленный арест, суд и казнь главных воров – Петра Витгенштейна и его жены ведьмы Эльзы. Доложите, как и сколько они у меня своровали. И для первого доклада достаточно!
Сперанский (растерянно): Но… Но у меня нет таких данных!
Павел (с раздражением): То есть как это нет?! Они же баснословно богатые! Сидят на русских деньгах! Вы, верно, их не проверили!
Сперанский (с горячностью): Никак нет, я проверил сам. Лично. Петр и Эльза фон Витгенштейн – наемные работники в Рижско-Дунайском товариществе, и они получают плату наемных работников. И ни копеечки сверху. У них нет иных доходов, кроме жалованья Петра Витгенштейна как генерала Российской армии, но и оно уже год как по вашему приказу ему не выплачивалось. Я проверял… Мне нечего им предъявить!
Павел (вскакивая и начиная бегать по зале): Тогда воры все, кто работает в этом Рижско-Дунайском товариществе! Они точно воруют у меня деньги! Всех наказать!
Сперанский: Да нет же, Ваше Величество! Это частная фирма, которая честно платит все налоги и подати! Их невозможно привлечь за коррупцию, ибо никто там на государство вообще не работает. Мы же ловим чиновников за воровство и мздоимство, а раз там нету чиновников, то нет ни воровства, ни мздоимства!
Павел (в ярости): Так на что ж я вас создал?! Вы мне сказали, что ваша комиссия будет бороться с ворами и взяточниками, так и боритесь! Вот я показываю вам, дураку, пальцем – Петр и Эльза фон Витгенштейн. Вот два главных вора и взяточника! Извольте их изловить, судить и казнить! А иначе на что вам полномочия дадены?! За что я вам деньги плачу?!
Сперанский (внезапно выпрямляясь и твердым голосом): Вы приказали мне поймать воров и мздоимцев. Их же вокруг – в кого ни ткни. У меня есть полные доказательства по канцлеру Безбородко, по министру Салтыкову, по министрам Куракину и Кутайсову. У меня нет данных по Петру и Эльзе фон Витгенштейн, ибо они наемные работники частной компании. Это противоречит определению коррупции.
Павел (подбегая к Сперанскому и хватая того за грудки): Плевать на ваши определения! Такова моя монаршая воля! Обвините их в чем угодно, арестуйте и предайте позорной казни, ибо я Царь и я так велю!
Сперанский (бледнея как мел и дрожа): Тогда… тогда это произвол и тиранство…
Павел (с ненавистью): Значит, по-твоему, я – тиран? А ты, по-моему, – якобинец! Взять! В темницу его!
Все министры (кроме Александра со товарищи) в ажитации вскакивают. Раздаются крики: «Он давеча из Франции!», «Якобинец!», «Да он – санкюлот!», «На плаху его!», «Нет, на виселицу!» Тут же появляются дюжие слуги, которые ловко берут под руки Сперанского и уводят его из Тронной залы. Вслед за ними еще один слуга небрежно сгребает в кучу все бумаги Сперанского и хочет куда-то их отнести. Его незаметно для Государя задерживает шустрый Кутайсов, который ловко пересыпает все бумаги в огромный портфель Сперанского и прячет его за спину. Когда же он поворачивается обратно к столу, перед ним оказывается Куракин, который тоже хватается за ручку портфеля, и оба начинают тянуть ее на себя. Их от этого дела отрывают восклицания Государя.
Павел: Куракин, это ваш человек, и это ваша вина, что вы приютили мятежника!
Куракин: Ваше Величество, да ежели б я знал?! Видать, и впрямь продался он ворогам. Да и что это за слово такое «коррупция»?! Пить дать – вольтерьянские происки.
Кутай сов: А я думаю, что малец переучился во Франции. Виданое ли дело – Царю так говорить?! С ума, видать, сошел, дурачок! И все факты его, наверное, вымыслы!
Павел (расстроенно): Да, ты прав. Видать, совсем малец чокнулся. Ну почему, почему все мои планы всегда идут прахом?! Что за притча! Заседание кончено.
С этими словами Государь из залы стремительно убегает. Похоже, он готов буквально расплакаться. Вслед за ним выходит Наследник вместе со своими присными, а прочие встают кучкой и зорко следят за Куракиным и Кутайсовым, которые оба цепко держат брошенный Сперанским портфель. Оба министра набычились и смотрят друг на друга как два петуха.
Куракин (тяжело и шумно дыша): Ну и что, милостивый государь, вы с ним думали сделать?
Кутайсов (оглядевшись и заметив, что прочие министры на него надвигаются): А я думаю… Я думаю – скоро ужин. Пойду на кухню, помогу плиту растопить!
Куракин (утирая свободной рукой пот со лба): Тогда пойдем вместе.
Окружающие министры начинают галдеть, мол, и они тоже пойдут с ними на кухню – плиты растапливать.
Натура. Лето. День. Павловск. Веранда дворца
Посреди широкой веранды Павловского дворца в огромной качалке сидит Мария Федоровна. Она похудела, оживлена и после сложных родов явно идет на поправку. За качалкой стоит и то и дело ее покачивает Шарлотта Карловна. Рядом с царицыным креслом на стульчиках сидят Салтыков с Безбородкой, а перед креслом идет бесконечный поток гостей и просителей – из вельмож, иностранных послов и просто чиновников. Все поздравляют Государыню с рождением мальчика. Марии Федоровне почему-то сидеть неудобно, она постоянно пытается из своего кресла-качалки выпрыгнуть, но Шарлотта Карловна ее при этом все время ловит и обратно усаживает.
Карловна: Побереги себя, Ваше Величество. У тебя роды были тяжелые. Поправишься, поедешь в Европу на воды, там и прыгай. А пока дай швам зажить.
Мария (оборачиваясь к двум министрам): Николай Иваныч, Александр Андреич, скажите вы ей, чтоб она надо мной перестала тиранствовать! Что ж я, маленькая?! Да мне вот-вот уже сорок!
Безбородко: Да она же любя, Ваше Величество! Наша Карловна за вас горло любому перегрызет, ей-ей, а чрево вам все же надобно поберечь… А тиранство… У муженька вашего – вот это тиранство. С цепи как будто сорвался…
Мария: Да что ж так, дядя Саша? Что опять учудил этот изверг?!
Безбородко (чуть не всхлипывая): Коррупция, говорит. Всю жизнь я прожил – служил верой, правдой и честью, и вдруг нате – коррупция!
Карловна: Тьфу ты, слово-то какое – явно ненашенское! Будто какая дурная болезнь! Что б оно значило?
Салтыков (назидательно): Коррупция – это на латыни значит порча или же разложение. Раскопал сей термин из античного права враг всего человеческого по имени Макиавеллий. Он описал, что коррупция – это когда чиновники берут взятки за исполнение своих служебных обязанностей. А за ним Вольтер подхватил, что коррупция есть лишь в странах навроде нашей, а в Европах, мол, ничего подобного нет.
