Барклай: Всем плохо. Смерть ее стала для рынков шоком. А заменить ее некем.
Эльза (с глухою яростью): Моя вина. Век не замолю этот грех… (Помолчав и чуток успокоившись:) Но жизнь продолжается. Из самых достоверных источников мне сообщили, что вскоре вас будут просить в Санкт-Петербург. Прошу не отказываться. Вы будете отвечать за жизнь и благополучие сына и наследника госпожи. А заодно – возможно, вам удастся развеяться.
Барклай (с интересом и оживлением): А какой пост? Что надо делать?
Эльза: Пока не известно. Это решать будет Каин. Убийца своего брата, кроткого Авеля. Скорей всего, речь пойдет о финансах и о том, что надо будет перестроить все таможни в стране на манер нашей – рижской.
Барклай (с восторгом): Это дело по мне! Новые города, новые люди, бездна возможностей! (Осекшись.) А вы? Вы же остаетесь одна… Вы без нас не закиснете?
Лицо у Эльзы на мгновение становится будто каменное. Она молча смотрит на маленький портрет Шарлотты у себя на столе. Затем лицо ее принимает обычное выражение.
Эльза: Да что вы, Михаил Богданович. У меня ведь уже мальчик и девочка. Любимый муж. Под началом три провинции. Надо следить за наследством для Саши и Даши. Дел – куча. Где уж тут закисать. А в столице Саша нынче один. Собирайтесь.
2а
Павильон. Лето. Вечер. Париж. Жандармерия
Фуше сидит в своей комнате, положив ноги в сапогах со шпорами на стол, и глядит в потолок. Похоже, что какая-то мысль его сильно мучит. Наконец он снимает ноги со стола и требовательно звонит в колокольчик, вызывая Фурнье.
Фуше: Гнилой русский флот почти что построен. Кто еще сумеет навредить Бонапарту в Италии, помимо кораблей этих русских? Думаю, что разведка австрийцев. Кто ею командует?
Фурнье: Эти дела шли мимо нас. Ими занимались робеспьеровы комиссары, ныне казненные (роется в папках, находит нужную, сдувает пыль). Я слышал, что в Вене какое-то ведомство работает. Однако людей Робеспьера более беспокоила вот эта женщина. (Показывает изображение на гравюре. Мы видим лицо Марии-Елизаветы.)
Фуше (делая вид, что даму под вуалью он не узнал): Какое прелестное личико! И кто это?
Фурнье: По делу проходит как мадам Паучиха. Это старшая сестра казненной нами Марии-Антуанетты. Семья отдала ей Тироль, и она нынче из неприступного Инсбрука плетет вокруг нас свои сети.
Фуше: А! Понимаю… Герцогиня Тирольская…
Фурнье: Никак нет. Тироль – духовенская епархия, а не светская. Эта Мария-Елизавета – аббатиса иезуитского ордена. Люди Робеспьера считали ее подобием «Аламутского Старца». Того, кто создал ассасинов. У нее, правда, не ассасины, а верующие фанатики. Их зовут «Опус Деи».
Фуше: Занятно. И у нее – поддержка всей Австрии…
Фурнье: Отнюдь. Остальные Габсбурги до визга боятся ее. Все говорят, что она Немезида – олицетворение совести. Не будь ее, вся остальная семья давно бы погрязла в блуде, скотстве да извращениях. Ну вы же знаете, какой сукой была наша Антуанетта. Остальные не лучше.
Фуше: Прекрасно. Я срочно пишу донесение Бонапарту. Прошу его, чтобы тот поймал каких-нибудь тирольцев из Инсбрука. Насколько я помню, там прямая дорога из Тироля прямо в нами осажденную Мантую. Уверен, обязательно будут то ли гонцы, то ли подмога, то ли разведка… И пусть те в обмен иль на жизнь, или на отмену пытки все нам расскажут про сию мадам. Да, и про ее замок в Инсбруке – как туда проще войти (опять приходит в самое хорошее настроение). Поможем им заглушить их же совесть.
Фурнье (с возбуждением): Доверьте это мне, экселенц! Мы спасем Бонапарта и покончим навсегда с Паучихой!
С этими словами Фурнье из кабинета начальства выходит.
Фуше провожает его презрительным взглядом и бормочет.
Фуше: Нужен мне ваш Бонапарт… (С презрением сплевывает.) Пфуй! Но мне пришлось искать объяснение – зачем мне ее убивать и почему наши люди пойдут умирать, штурмуя чертов Инсбрук. (Нервно вскакивает и начинает ходить по комнате.) Да, и еще надо понять, как сделать так, чтоб никто не успел заглянуть в те бумаги, что люди Фурнье из Инсбрука вынесут…
Павильон. Лето. Эзель Абвершуле
В колледже тихо. Кто-то из детей на каникулы поехал домой, прочие проводят лето на острове Эзель в нарочно построенном для них летнем лагере. По пустому гулкому коридору аббат Николя ведет Александра Бенкендорфа в учительскую. Он сам раскрывает перед мальчиком дверь. Посреди учительской большой стол, за которым сидят трое. Посредине Государь Павел, а по бокам от него его верные Куракин с Кутайсовым. Напротив троицы на некотором отдалении от стола поставлен единственный стул. Именно на него указывает своему воспитаннику старый аббат.
Павел (с неловкостью): Здравствуй, дружок… Мы с твоей матушкой кузены, стало быть, ты мне племянник. Можешь звать меня дядя Павел.
Бенкендорф: Слушаюсь, Ваше Величество.
Павел: Согласно моему указу нумер пятьсот семнадцать по достижении четырнадцати лет ты сможешь занять любые посты в моем царстве. (Помолчав.) Однако нынче перед назначением тебя начальником таможенной стражи побеседуем (с легким смешком). По итогам такой же беседы я стал царем! Потому что я умнее и – лучший! (Снова помешкав.) Итак, первый вопрос… Ходит слух, что я… твою мать… В общем… Что ты об этом думаешь?
Бенкендорф: Мы – вы, мама и я – по крови фон Шеллинги. Ни разу фон Шеллинги не пролили родной крови. Поэтому в любые слухи о вас и о маме я не поверю.
Павел (облегченно вздохнув и продолжая уверенней): Это верно. Мы с тобою одна семья и сможем друг другу довериться. Значит, с этим покончено. Хорошо. Теперь расскажи, что и как ты будешь делать в таможне.
Бенкендорф: Одному с таможенной стражей управляться немыслимо. Я разделю ее на три департамента и во главе их поставлю друзей. С вашего дозволения. (Подает Павлу список.) Вот их фамилии.
Куракин (с хохотком): Не сломай язык, Паша! Имена и фамилии у этих латышей заковыристые…
Вместо ответа Павел со своего стула спрыгивает и, размахивая списком, начинает кругами бегать по комнате. Государь явно взвинчен. Он снова и снова перечитывает коротенький список, а потом подбегает к юноше и кричит.
Павел (в ажитации): Кто это?! Что это?! Кто вам это все нашептал?! Это моя толстая Машка? Это ее сальная рожа придумала?! Так передайте ей… Два раза из трех она в лужу пукнула! Не ее это люди, совсем не ее!
Кутайсов (с интересом): Похоже, там вовсе не латыши…
Куракин: Мин херц, огласите, пожалуйста, весь список! Нам бы тоже хотелось понять…
Павел (в ажитации): Список?! Вот вам список!
Натура. Весна. Эзель Абвершуле.
Последнее построение
На плацу колледжа суматоха. Звучит звук горна, ребята торопливо строятся. Над плацем гордо реет русский триколор. А из-под флагштока будто расходятся три огромных луча, выложенных на плацу разноцветными камушками. Лучи в цвета триколора – белый, синий и красный, и поэтому три старших класса стоят под знаменами: старший класс под красным, средний под белым и младшие синие. Сзади у стены выстроились совсем маленькие с зеленым знаменем. Рядом пустое место для еще одного класса, и над ним уже стоит знамя желтое. Перед старшими тремя колоннами детей выходит аббат Николя, который объявляет.
Аббат Николя: Ну-ка, три моих богатыря – трое лучших учеников наших классов, выйти из строя. Ко мне – марш!
Гремит барабанная дробь. Из стройных рядов учеников выходят три мальчика в парадной форме. В отличие от формы прочих детей, верхняя часть правого рукава у них из другого материала – красного, белого и синего, соответственно. Все трое встают перед аббатом Николя во фрунт, и тот объявляет.
Аббат Николя: Лучшими учениками колледжа в этом году объявляются: в старшем классе – Михаил Воронцов, в среднем – Александр Бенкендорф, в младшем – Алексей Орлов. Поздравляем!
Павильон. Лето. День. Эзель Абвершуле
Мы вновь в учительской колледжа. Павел, видимо, зачитал имена из списка Бенкендорфа, и Куракин с Кутайсовым сидят огорошенные. Павел устало машет рукой.
Павел: Короче, в помощники он просит Орлова и Воронцова. Две самые воровские да казнокрадские фамилии. А именно для того, чтоб очистить от этой скверны правительство, мы и затевали РЕФОРМЫ!
Кутай со в (сухо): Молодой человек, извольте обосновать свой выбор. Мы слушаем.
Бенкендорф: Таможенный доход нынче в стране от торговли по морю. Главный порт сейчас Рига, и поэтому я себя назначил главным по Балтике. Для работы таможенной стражи нужны корабли и команды. Поэтому я назначил Михаила Воронцова главным по подбору людей и по обеспечению, ибо дядя его Сенявин нынче флотский. Кроме Балтийского моря есть море Черное. Посему я назначил Лешу Орлова отвечать за Черное море, так как дядя его, князь Алексей Орлов, – «господин моря Черного».
Кутай со в (задумчиво): А что? На мой взгляд, логично. Раз уж ставим его на таможню из расчетов политики, чего ж изумляться, что и он просит на все посты таких же пацанов из расчетов политики?
Павел (явно остывая): М-да… А ведь ты, племянничек, не так прост. Подумать только – Воронцовы с Орловыми хотят служить вместе, а не вцепиться друг другу в глотку при случае… Чудеса! (Немного подумав:) Хорошо. С твоими назначеньями я согласен. Однако настаиваю на введении должности попечителя и наставника вашего ведомства. Считаю лучшим для этого аббата Николя!
Аббат Николя (торопливо): Счастлив служить России, помогая моим же ученикам… Однако… Я готов дать ребятам научную, административную или служебную консультацию. Но, на мой взгляд, полезнее всего для них станет учитель по экономике иль финансам, а в этом деле я – швах. Всю жизнь жил из милости государей, а сам не умел заработать ни гульдена.
