Александр Башибузук – Дорога за горизонт (страница 50)
Последняя фраза зацепила особо. Я и до этого подозревал, что спешка Калуги вызвана не только его твердолобым фанатизмом, но и какими-то конкретными временными рамками.
— Сворачиваемся! — повысив голос, приказал полковник. — Нам здесь не рады.
— А технический регламент⁈ — возмутился Петрович из глубины транспортера. — Мне бы час… ну полчаса.
Калуга вполголоса матюкнулся и, развернувшись, пошёл вновь договариваться с главой староверов. Однако даже начать новый разговор они толком не успели — на сцене появилось новое действующее лицо.
— Успокойся, кошка… — я приобнял Микки. — Я рядом, все будет хорошо…
Микки не отвечала, она опять ушла в себя, чего уже давно не случалось. От злости я готов был вырезать всю эту гребаную деревню, вместе с полканом, черт бы его побрал, Сусанина хренова. Только ведь налаживаться стало, а тут опять. Видимо окружающая действительность затронула в голове у девчонки какие-то психологические пограничные линии.
Народ все еще толпился вокруг машины, по их неприветливым лицам сразу становилось ясно, что валить отсюда надо как можно быстрее. Но, как назло, уперся механикус: мол, требуется соблюдать техрегламент, и хоть тресни.
— Слышь, маслопуп, — Витек нехорошо ощерился. — Тебя мало приключений на задницу? Я прямо сердцем чую очередную мясню. Шевели батонами, второй раз я тебя спасать не буду.
— Да пошел ты! — взвился Петрович. — Я не за себя, а за технику беспокоюсь.
— Что-то не по себе мне… — промямлил Бубенчиков, крутя головой по сторонам.
— Вот! — кивнул бугор. — Человек тоже чует, хотя и терпила.
— Уезжаем! — решительно отмахнул рукой Калуга. — Материальной частью займемся чуть позже.
Петрович чертыхнулся, но уехать мы не успели.
На улице показалась лошадь, а точнее мерин. Обычная тягловая сельская скотина, громоздкая, с выпуклым пузом и короткими мохнатыми ногами. Очень странной масти, какой-то сивой, можно даже сказать бледной. Мерин сипло фыркал, бока тяжело вздымались, словно он участвовал в гонках, а на спине…
Микки неожиданно пробормотала:
— И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нём всадник, которому имя «смерть»…
На мерине, обхватив его шею рукой, лежал мальчик. Вторая его рука висела, безвольно болтаясь в такт шагам лошади, а с нее на лошадиную шерсть стекала тоненькая струйка крови.
— Бля… — громко выругался Витек. — Говорил же, вашу мать!
— Так это же Митька, дядьки Федора сын! — громко ахнул девичий голос в толпе. — Он с батькой с торговым караваном пошел.
Люди бросились к мерину и сняли мальчика, к ним метнулась Зарипова со своей санитарной сумкой.
У меня в который раз окончательно испортилось настроение, появилось сильное желание бросить все и свалить куда подальше. Даже пешком.
Судя по лицам Карла и его спутницы они испытывали примерно такие же чувства.
— Повезло мальцу… — быстро осмотрев мальчика громко объявила медичка. — Две пули, обе по касательной, но лучевую кость на левой руке перебило. Крови много потерял, но жить будет.
Пацан всхлипнул и вдруг зачастил горячечным сбивающимся шепотом:
— Всех убили… всех. Возле Зеленого Лога попали в засаду. Как полоснули… я с телеги свалился и затаился в кустах… слышал все, а потом… поймал Ваську и припустил домой… стреляли по мне… попали, но я все равно держался…
— Кто? — выдохнул староста деревни. — Кто напал? Говори Митька, не молчи.
— Не знаю… — мальчик еще раз всхлипнул. — Много их, с оружием хорошим. Пулеметы видел. Слышал, что далее они сюда намерились…
Староста зло выругался и сказал, почему-то обращаясь к Калуге.
— В соседнем районе уже засветились эти уроды. Мародеры, мать их. Сбились в кучу вояки, бандиты и прочая нечисть. Банда большая. Скотину забирают, еду выгребают всю подчистую. А кто хоть слово против скажет или просто косо посмотрит… да могут и просто так стрельнуть, патронов они не жалеют.
— Уйдете?
— Уйти успеем, наверное, — вздохнул староста, — но почти все бросить придется. А без скотины и зерна, мы зиму не переживем. Что останься, что уйди, то на то и получится. Вот же напасть, видать прогневили мы Господа…
Он потер нос тыльной стороной ладони и вяло пожал плечами.
Калуга закаменел лицом и жестом приказал нашим отойти к машине. А уже там, жестко заявил.
— Это не наша война. Уходим. У нас своя цель.
Я едва ли не в первый раз согласился с полковником. Меня и самого тянет остаться, помочь людям, не зверь все-таки, что-то человеческое осталось. Но на эмоциях в наше время долго не проживешь. При таких раскладах мы никому не поможем и сами сгинем. Опять же, не гулять отправились, а человечество спасать.
Хотел высказаться в поддержку Калуги, но горло почему-то сдавило, так и не смог даже слова протолкнуть.
— Я остаюсь, — неожиданно сказал Петрович. Тихо, спокойно и буднично, словно давно все уже решил.
— Отставить! — вскипел Калуга. — Ты не забыл, что командую здесь я? Если забыл, могу напомнить.
— Вот и командуй дальше, — отрезал техник. — А я свое отслужил давно. За руль любой из вас сядет. А за мной должок. И я его отдам.
— Твою же мать! — зашипел полковник. — Мы человечество спасти должны. Понимаешь расклады?
— Это… — Петрович показал на толпу рукой. — Тоже человечество. И их тоже спасать надо. Так что начну с малого. Если жизнями людскими разбрасываться — чем мы лучше тварей? Мне много не надо, автомат, магазинов штук шесть — если повезет, расстрелять успею. Ну и гранат десяток, если не жалко.
— Да ты! — лицо Калуги стало бордовым. — Да ты!
— Я тоже остаюсь! — Бубенчиков шагнул к технику. — И только попробуйте меня силой заставить — застрелюсь. Не сейчас, так потом.
— Арестовать обоих! — скомандовал Калуга Бугрову.
Прапорщик неуверенно замялся, а через мгновение арестовывать уже требовалось троих.
— Знал бы прикуп жил бы в Сочи… — весело хохотнул Витька Скелет. — Принимайте, значит, и меня в компанию. Как говорится, не жили богато — нечего и начинать. За мной тоже должок, а я свои долги отдаю.
И тут я почувствовал, как Микки дергает меня за рукав.
— Я останусь? — Кошка посмотрела на меня. — Не ругайся, пожалуйста. Я вспомнила, эта деревня… — она запнулась. — Здесь прабабушка и прадедушка мои похоронены. Вершинино… они тоже из старообрядцев были. Родители, когда в Германию уехали, все горевали, что за могилами присмотреть некому. Я совсем маленькая была. Но помню. Знаешь… — она виновато улыбнулась. — Я словно проснулась. Мне надо остаться, обязательно надо.
Голос у неё дрожал, но что-то было в нем такое… стальное и окончательное. Я сразу понял, что она никогда не откажется от своего решения.
Вот так часто бывает. Я всегда считал, что сам распоряжаюсь своей жизнью. Но сейчас понял, что обманывал себя. Обстоятельства, мать их ети. Они всегда сильней нас. Может, поэтому мы все еще остаемся людьми.
Крепко сжал ладонь Микки и кивнул.
— Я с тобой кошка. Всегда с тобой, забыла?
Девочка счастливо улыбнулась и прижалась щекой к моему предплечью.
Карл со своей спутницей переглянулись.
— Чего? — возмущенно фыркнула она. — Хочешь, чтобы я пропустила такую дискотеку? Трам-пам-пам… — Юлька изобразила изящный, но немного неуклюжий минует. — Жалко развлечений для девушки? Жадина! И вообще, отрываться от коллектива вредно для здоровья.
Карл тяжело вздохнул и тихо буркнул, что-то похожее на «черт с тобой».
— Вы что, остаться собрались? — возмущенно поинтересовалась Зарипова. — Совсем сбрендили? Эй, алле? Ну, раз так… — она хихикнула. — Тогда и я с вами.
«Воздухоплаватель» растерянно закрутил головой, словно ища поддержки, а потом обреченно сгорбился и сбивчиво промямлил.
— Если такой коленкор, то что я, не человек. Автомат есть, стрелять умею… ну, в армии нормативы на «хорошо» стрелял. Давно, но руки-то помнят.
Морда полковника теперь стала мертвенно-бледной, а рука машинально дергала застежку на кобуре.
— Товарищ полковник, — Бугров посмотрел на Калугу. — Есть мнение, что…
— Да пошли вы все в жопу! — зло буркнул полковник. — Выискались тут… вы понимаете, что стоит на кону, вашу мать?
— Я понимаю, когда вынимаю, — ухмыльнулся Витек. — Не тяни за сиськи, полкан. Глухой что ли? Можешь сам валить дальше, а мы остаемся.