Александр Бармин – Руда (страница 5)

– Кто-то поработал уж, видать. В трех местах копано.

– В трех? – переспросил Дробинин. – Моя работа.

Целый день копали глубокий шурф. Песчаная порода была твердая, слежавшаяся, может быть, за тысячу лет. На глубине в рост человека Егор вывернул кайлом какие-то серо-зеленые ноздреватые кусочки.

– Дядя Андрей! Это что?

Дробинин определил с одного взгляда.

– Сок, – сказал он. – Тут его много.

– Сок? – удивился и не поверил Егор. – Как сок? Он же только в заводах на плавильных печах бывает, а мы дикое место копаем!

Сок или шлак – расплавленные примеси, которые получаются при плавке руд. Шлак выпускают из печи отдельно от металла, и он застывает в пенистый стекловатый камень.

– Значит, не вовсе дикое, – усмехнулся Дробинин. – Значит, у чуди плавильные печи здесь стояли.

– В старое время?

– Да уж, шибко давно. А как иначе? Для чего им руда была нужна, как не для плавки?

Вскоре встретилась еще находка: окаменелые бревна – лестница или крепь чудских рудокопов. Бревна были насквозь пронизаны медной синью.

– Ну и глаз у Андрея! – с восхищением сказал Егору Влас. – Как он прямо на ихнюю шахту угадал. Земля будто вся одинаковая, а он: «Здесь копай!» Вот искатель!

Внизу теперь работал Дробинин, а его ученики, стоя наверху, вытягивали мешок с отбитой породой. В ожидании следующего мешка они разбирали куски породы, искали среди них руду. И руда попадалась часто, притом наилучшего качества, как уверял лялинский рудоискатель. А один мешок оказался сплошь полон гроздьями темно-зеленого малахита.

– Ай, руда!.. Ну, руда! – ахал Коптяков и рассовывал по карманам отборные кусочки. – Добрая руда! Вот бы мне такую на Ляле сыскать!

Из шурфа послышался голос Дробинина: «Подымай!»

На этот раз он сам поднимался наверх, держась за веревку руками и упираясь ногами в стенки шурфа.

– Пласт открылся, – сообщил Дробинин. – Лезь, Влас, погляди, как добрые пласты лежат. А ты, Егорша, собирай веток посуше: обедать пора.

У костра, после горячей тюри из сухарей с луком, Коптяков, не перестававший расхваливать рудную залежь, вдруг сказал, хихикая по своему обыкновению:

– Простой ты человек, Андрей Трифоныч!

– Вот на! – добродушно удивился Дробинин. – Пошто так?

– Ну, по-иному сказать, доверчивый. Такое богатейшее место, в казну не заявленное, показываешь другим – мне вот да Егору. Конечно, от нас вреда тебе быть не может. А нарвешься так-то на человека, который только о своей выгоде думает… Соблазн-то велик: награда…

– Знаю, кому говорю, – строго оборвал его речь Дробинин. – Приказчику Кошкину, небось, не скажу. На это место зарок положен.

– Кем положен? – враз спросили Коптяков и Егор.

– Народом. Думаешь, я один про эту чудскую копь знаю? Видать ее мало кто видал, а по слуху сотни людей знают. Давно знают – и молчат. Зарок такой: чтоб ни казне, ни заводчикам копь не открывать. А почему? Ближние деревни еще к заводам не приписаны и от заводских повинностей свободны. Если копь откроется, здесь непременно завод поставят, тогда ближних крестьян первыми к нему на работу припишут. Чуете? Вот и сговорено в народе: молчать.

– Андрей Трифоныч, – сказал Коптяков. – А ведь может хуже получиться. Свободных-то от заводских работ деревень мало осталось. К нашему Лялинскому заводу приписано восемнадцать деревень, иные за полтораста и более верст. Мужики за каторгу считают ходить отрабатывать такую даль. А ну как и до здешних дойдет черед, да и припишут их к какому-нибудь дальному-дальному заводу. Ведь взвоют тогда мужички, Андрей Трифоныч?

– Про что я и говорю. Коли уж неизбывно придется идти на заводскую работу да еще куда-нибудь далеко, тогда с общего совета зарок с копи снимется. Коли работать, мол, так есть место и ближе и богаче. Тогда чудская копь выйдет народной спасительницей. Понял?

– Понял, понял. Как не понять?.. А кто тогда заявку сделает? От чьего, то есть, имени?

– Не знаю. Рано о том думать.

– Как же всё-таки не подумать? Ведь награда кому-то одному достанется.

– Что это ты всё: «награда» да «награда»? Ты, Влас, вот что накрепко запомни: кто за награждением безо времени погонится и выдаст нашу чудскую копь казне, или Демидову, или их прислужникам, тому от народа положена казнь. Такой зарок… Ну, работнички, отдохнули? Берите лопаты, будем шурф заваливать.

– Как заваливать? – вскричал Егор. – Зачем же тогда копали?

– Надо было. В одиночку я этот шурф неделю бы бил, а втроем, вишь, за день справились. До ночи еще и завалить успеем.

– Погоди, дядя Андрей, – взмолился Егор. – Я и не поглядел пласта. Дай спущусь сначала.

– Лезь, коли охота. Только поживей.

По веревке Егор скользнул в шурф. Вот он стоит на дне полутемного круглого колодца. По стенкам, шурша, осыпаются песчинки. Небо вверху сузилось в голубой круг. Где же пласт? Даже не понять: где руда, где пустой камень. На ощупь, что ли, различают тут рудоискатели породы? Егор присел, рукавом почистил каменную стенку. Непонятно. Егор уже хотел смалодушничать и возвратиться наверх, не разыскав рудного пласта, но самолюбие не позволило. Упрямо, вершок за вершком, стал он обследовать стенки. Глаза постепенно привыкали к сумраку шурфа. Это вот руда – излом колючий и цветом потемнее. Если встать, то от пояса до самого низу идет сплошной слой… нет, тут два пропластка!.. Верхний потоньше, нижний много толще.

– Вылезай, парень! Чего присох? – послышалось сверху. Голова и плечи Коптякова заслонили свет.

Егор молчал и соображал: куда же идет пласт? Зажмурил глаза, вообразил себя на поверхности, на вершине холма. Где надо бить новые шурфы, чтобы они попадали на продолжение пласта?..

Впервые тут пришло Егору в голову, что искусство рудоискателя состоит не в том, чтобы находить выходы руды на дневной свет, а в том, чтобы «видеть» под землей, в некопаных местах.

– Дядя Влас, – попросил Егор. – Покажи, где полдень, где полночь.

Влас понял сразу и положил поперек отверстия шурфа палку, направленную по полуденной линии. Егор прикинул направление пласта и только после этого полез наверх.

– Ну, чего наглядел? – спросил его Дробинин, кидая в шурф первую лопату породы. – Можешь новые шурфы назначить?

Егор почуял насмешку в этом предложении, покраснел, однако показал – и даже с задором показал, – где, по его мнению, следовало бить шурфы.

Андрей с удивлением поглядел на Егора.

– Ухватка у тебя есть – скупо похвалил он и снова взялся за лопату.

После чудской копи дня три шли без задержек по увалам и настоящим горам.

Была ночь. Егор проснулся, потому что приглох костер. Пришлось встать, разгрести угли, придвинуть к ним концы сухих бревешек. Когда огонь разгорелся, Егор увидел, что Дробинина нет у костра. Коптяков, подогнув колени к подбородку, сладко спал, высвистывая носом.

Куда мог деться Андрей среди ночи? Страх вдруг охватил Егора, детский непомерный ужас перед таинственной чернотой, обступившей их ночлег. Кричать? Нельзя: криком только привлечешь к себе неведомых врагов. И огонь костра, разгоравшийся всё ярче, казалось, не спасал, а выдавал Егора тем… ну, тем, кто утащил Дробинина.

Егор на коленях переполз к лялинскому и зашептал: «Влас!.. Дядя Влас, пробудись!»

Влас, не вставая, немного приподнял сонную голову:

– Ась?

– Андрея нету… мне страшно… – дрожащим голосом выговорил Егор.

– Чего ты напугался, милы-ый! Придет – скажет. Ведь мы в лесу, а не в жиле. Чего бояться в лесу?.. Спи-ко, спи. В лесу оно спокойно. Не бойся ничего.

Влас вертко перекинулся на другой бок, спиной к огню, и через минуту уже посвистывал носом.

Не так слова рудоискателя, как его уверенность в Андрее и вот это мирное посвистывание успокоили Егора. Ему даже стало стыдно за свой страх. Коптяков завтра непременно смеяться станет – он такой! Спать не хотелось. Егор долго сидел, глядя в огонь. Где же всё-таки Дробинин?.. Встал, отошел десяток шагов от костра и остановился.

Такой непроглядно черной ночь казалась только из-за костра. Здесь, в стороне, из темноты выделились громады деревьев и заросли кустов. Егору вдруг померещился огонек, вспыхнувший вдали. Вспыхнул и погас. Там ручей – Егор это знал, потому что вечером ходил туда за водой. Запомнилось, что течет ручей под обрывом, дальше идут луга. Егор еще предлагал остановиться на ночь у ручья, но Дробинин почему-то не согласился, привел их сюда, в чащу. Опять мелькнул огонек и на этот раз не исчез, а вырос в трепетный малиновый язык.

Что это? Чужой костер? Недолго думая, Егор пошел по направлению к огню. Темнота теперь его не пугала. Напротив: темнота ему друг. Прикрытый ночью, он осторожно подойдет к самому костру и высмотрит, кто там. Может быть, и Андрей увидел этот огонь и теперь из кустов наблюдает за пришельцами.

Трудно идти ночью по лесу. Ногами приходится нащупывать землю, а руками шарить перед собой, чтобы не выколоть глаз. Язык пламени то висел в темноте, показывая направление, то ненадолго исчезал. Исцарапанный, с разбитым коленом, выбрался наконец Егор к высокому берегу ручья. Право же, вечером он был в десять раз ближе.

Стараясь не хрустеть ветками, Егор влез на последний бугор. Огненный язык оказался верхушкой костра, а костер – вот он, рукой подать: на том берегу ручья, у самой воды. И не один костер, а четыре в ряд. Огни были разложены вдоль какой-то черной полосы на песке – канавы, показалось сначала Егору.