Александр Баренберг – Последний поход Мессии (страница 32)

– Вот, возьми, могущественный Овлур, эти драгоценные самоцветы, – поняв, что в продолжении переговоров помощи от итальянца не дождаться, протянул половцу мешочек с изумрудами, запасы которых все никак не кончались, хотя я, после возвращения из-за океана, раздал по всей Европе уже не менее центнера. – На это ты сможешь купить много повозок! А сейчас позволь нам поскорее завершить переправу и увезти джиннов подальше на север. Только глубокие морозы смогут лишить их силы!

Как и следовало ожидать, в дальнейших работах нам не только никто не мешал, но и вообще вся округа загадочным образом полностью опустела…

Глава 22

Еще не истекла первая неделя сентября, как русло Днестра стало заметно уже, а отмели (к счастью, проходимые) начали встречаться чаще. Да и окружающий ландшафт незаметно превратился из чисто степного в лесостепной. Знаменитый Днестровский каньон. Наземной части нашего отряда теперь приходилось гораздо чаще, чем раньше, покидать берег, чтобы обойти непроходимое место через степь. А иногда – и грузиться в баржи, выгребая веслами среди почти отвесных берегов каньона. В общем, природа ненавязчиво подсказывала, что цель нашего, затянувшегося почти на полгода похода, близка, как никогда. Каковой факт, отхлебывая подогретого вина на очередной вечерней стоянке (с реки после захода солнца уже заметно тянуло прохладой), и подтвердил наш проводник Рудольфо:

– Три-четыре дневных перехода осталось, сеньор Ариэль. А если повезет с ветром – то завтра к вечеру можем достичь Звенигорода! А там и до Галича уже недалече, – генуэзец, ранее частенько «забывавший» добавлять определение «господин» к моему имени, считая, видимо, равным себе по рангу представителем торгового сословия, после случая с гранатой резко излечился от склероза и более такой фамильярности себе не позволял. – Ну а до засечной черты уж точно завтра доберемся!

– Река возле засеки тоже перекрыта? – про «полосу препятствий», преграждавшую путь на север горячим сынам степи я был наслышан, но слабо представлял, как она выглядит в реальности.

– Нет, река свободна. Но уже настолько узка, что от стрел не укроешься. Лучше причалить для досмотра!

– Надеюсь, новый Галицкий князь послал на заставу соответствующие распоряжения. Он знает, что мы должны скоро прибыть!

До заставы мы действительно добрались следующим утром. Однако досмотр проходить не пришлось. Некому оказалось досматривать! Деревянная башня, выстроенная из толстых дубовых стволов, явно сплавленных по течению с более северных территорий (здесь ничего настолько мощного не росло), снаружи выглядела грозно. Но оказалась пустой. Причем следов штурма ни на ней, ни на распахнутых настежь створках ворот, проделанных в невысокой земляной насыпи, уходящей извилистой лентой в редкий лесок перпендикулярно реке, не нашлось. Как, собственно, и гарнизона заставы.

Напрасно мы, подойдя к берегу, взывали к стражникам. В узких темных проемах бойниц так никто и не появился. Высаженная на берег разведгруппа из десятка опытных бойцов, в сопровождении Рудольфо, потоптавшись у стен башни, обошла ее по периметру и скрылась из виду, найдя проход внутрь. Потекли минуты напряженного ожидания. Наконец, в прорези одной из бойниц появилась голова генуэзца:

– Можете высаживаться, сеньор Ариэль. Тут безопасно!

– А гарнизон-то нашли?

– Э… частично!

Лишь поднявшись по отполированным поколениями стражников скрипучим ступеням внутренней лестницы на верхнюю площадку укрепления, понял, что имел в виду Рудольфо под словом «частично». На остриях копий, воткнутых с обращенной к степи стороны башни, были насажены шесть голов. Судя по светлым волосам и европейским чертам лица – отнюдь не кочевники. Часть плоти на лицах отсутствовала, обнажая белые кости черепа. Ну и, естественно, глаза у всех шестерых оказались выклеваны. Это постарались вороны, согнанные сейчас нами с импровизированной «кормушки» и возмущенно кружащие над башней.

– Не менее трех дней тут торчат, – оценил опытным глазом генуэзец. – А то и побольше!

– Что-то маловато их! – засомневался я. – Других трупов не нашли?

Один из воинов отрицательно покачал головой.

– Да, – согласился с моим недоумением Рудольфо. – На заставе никогда меньше дюжины не дежурило. Странно это…

– Похоже на предательство, – поделился мнением один из бывалых генуэзцев. – Кто-то же открыл ворота?

– Действительно, это ты верно заметил! Кстати, а кому же их открыли?

– Тоже мне загадка! – усмехнулся Рудольфо, указывая на свежеутоптанную множеством лошадиных копыт грязь. – Не меньше трех сотен всадников прошло!

Получается, не менее трехсот конных половцев не менее трех дней назад направились к расположенному в одном дневном перехода отсюда Галичу (если напрямую, а не вдоль извилистого русла реки) и до сих пор не вернулись. Почему? Ответов может быть всего два, и один из них мне совсем не нравился.

– Едем дальше! – приказал я. – Всем отрядам – подготовиться к бою!

Вечером достигли обещанного Звенигорода, оказавшегося совсем не городом, а большой рыбацкой деревней, притулившейся к берегу и обнесенной частоколом. Тут ничего не знали о случившемся на заставе. А про столицу только знали, что новый князь начал наводить новые порядки. Но без подробностей…

Обогнув, пользуясь легким ветром и веслами, очередную излучину, «Царица Савская», шедшая первой, сразу вслед за лодчонкой генуэзского лоцмана, оказалась ввиду Галича. Даже не прикладывая к глазам подзорную трубу, можно было сказать вполне уверенно – город в осаде. Вооруженный взор внес еще больше ясности: в осаде был лишь возвышающийся на холме в стороне от реки детинец. Собственно город, раскинувшийся ниже, явно находился во власти осаждающих, так как по нему свободно разъезжали всадники типично половецкого типа. Причем разъезжали не только по торговым рядам, вынесенным за пределы укрепленной территории, но и по примыкавшему к крепости посаду, защищенному невысокой, но насыпью с частоколом и рвом.

Почему я решил, что детинец все еще в осаде? Это было несложно: над его главной башней, выполненной из камня, в отличие от деревянных стен, вяло развевались два полотнища. Одно, с изображением щита, расписанного горизонтальными красными и белыми полосами – гербом венгерских королей. Второе – со стилизованным львом, старым Галицким гербом, времен Владимира Ярославича. Он был мне знаком по изображению на щите алкоголика Василько. А вот кто осаждает? Кроме простых палаток половцев вокруг крепости располагались и навороченные шатры со сложными, но явно славянскими рисунками на развевающихся сверху полотнищах.

– Так это Котян, сын Сутоя, разбойничает, значит! – заявил вдруг тоже внимательно приглядывавшийся к символам на знаменах Рудольфо.

– Какой еще Котян? – я что-то никак не мог припомнить русского князя с подобным смешным именем.

– Хан куманов, из рода Тертер. Вон его стяг, с ястребом. Я думал, он с остальными ушел на помощь царю болгар…

Присмотрелся в направлении, указанном генуэзцем. Там, на воткнутом в землю шесте, и вправду развевался кусок ткани с выполненным черной краской рисунком. Так действительно мог выглядеть ястреб, если бы его поручили изобразить художнику-кубисту. Или, на крайний случай, абстракционисту. Ну да ладно…

– А вон те знамена? – указал пальцем на реющие над шатрами изображения хрен знает чего. Если это тоже стилизованные хищные птицы, то я даже не знаю…

– Киевский и черниговский князья! – уверенно заявил Рудольфо, воспользовавшись, на этот раз, моей подзорной трубой. К которой питал сложное чувство, состоявшее из страха, смешанного с восхищением. Но все равно пользовался. Придется подарить на прощание.

Отобрал у него трубу и тоже взглянул повнимательнее на стяги. На одном, вроде, действительно, нечто напоминающее орла, а вот на втором вообще даже не птица, а крылатый мужик с мечом в руке. Чем-то отдаленно похоже на современный герб Киева. Больше мне эти рисунки ничего не говорили, придется довериться знаниям много лет подвизавшегося на торговле с русскими княжествами генуэзца.

Вообще-то, действительно посаженный покойным Романом в монастырь бывший киевский князь Рюрик Ростиславович, скорешившись с черниговскими Олеговичами, пошел после смерти Галицкого князя прибрать к рукам освободившийся стол. И, точно, половцы с ним были, теперь я вспомнил. Проблема только, что в нашей истории это случилось месяцем позже. Да и военная кампания носила более динамичный характер: сначала битва в чистом поле, по всем правилам, в которой союзники одолели Галицкую дружину, потом разорение, как водится, окрестных земель, и лишь затем – осада города. Однако горожане успели подготовиться, поэтому союзники, помыкавшись у рва и сделав пару вялых попыток штурма, убрались на зимовку по домам.

Здесь же явно все пошло не так. Хотя я Владимира предупреждал о возможном появлении конкурентов! И выступили союзники раньше, и город почти взят. Да и не похоже, чтобы они собирались снимать осаду. Наоборот, вон готовят нечто вроде штурмовых лестниц. А в стороне – огромные кучи хвороста, которым, очевидно, собираются заполнять ров. Вовремя же мы прибыли!

…На мачту пришлось лезть самому. Так как стационарный гелиограф на «Царице» стоял только там, в «вороньем гнезде». Это на последующих кораблях серии его уже продублировали и на мостике. Для связи просто посредством флажков было далековато, вот и пришлось заниматься спортом.