Александр Баренберг – Последний поход Мессии (страница 31)
На самом деле, несмотря на кажущуюся дикость, в которой пребывало Половецкое поле, вся территория здесь была давно поделена на строго очерченные кочевья отдельных родов. Рода, в свою очередь, объединялись в более крупные племенные союзы, или орды, контролировавшие огромные территории степи. Во главе каждой такой орды, достигающей численности в десятки тысяч человек, стоял хан, который избирался из глав наиболее влиятельных родов. Города, как мы уже поняли в Тире, половцы не любили и в них почти не жили. Но небольшие деревеньки, которые часто делились на зимние и летние, у них встречались. Были и постоянные поселки, где сосредотачивались немногочисленные в Степи ремесленники, в большинстве – пленники из более оседлых народов. Так что своего рода порядок, по своим степным «понятиям» имелся и тут, и «наездов» на торговый караван, заручившийся покровительством сильного рода, можно было особо не опасаться.
Однако из любого правила случаются исключения. Недаром генуэзцы позаботились о солидном сопровождении. Но всего предусмотреть нельзя. Проблема поджидала около очередного брода. В его самом глубоком месте мог пройти корабль с осадкой не более чем в метр с небольшим. Поэтому пришлось разгружать наши корабли по полной, включая разборку некоторых металлических элементов конструкции, таких, как водяные насосы, например. Иначе нужной осадки было не достичь.
Все товары и припасы переносились на буксируемые обычно за кораблями баржи, а те, которые находились в телегах, в них и сгружались прямо на берег. И преодолевали трудный участок своим ходом, пользуясь для этого примерно пятьюдесятью лошадиными силами прихваченного генуэзцами табуна. Все это, разумеется, занимало кучу времени, и вызванная погрузочно-разгрузочными операциями немалая задержка сильно меня злила. Черт знает, что там происходит сейчас в Галиче! Связи-то нет… Не хотелось надолго оставлять неопытного Владимира рулить княжеством в одиночку. Еще наворотит чего…
И тут вдруг возникли дополнительные трения. Брод, естественно, как объект стратегического значения, находился под патронажем одного из кочующих неподалеку родов. В соответствии с выработанными генуэзскими купцами за годы торговли соглашениями, следовало «отстегнуть» крышующим брод половцам определенную сумму с каждого проходящего мимо корабля. С маленького корабля – маленькую сумму, с крупного – побольше. Наши проводники заранее все подсчитали и внесли плату. Однако, когда половцы увидели количество выгруженного из трюмов кораблей товара, седовласые, украшенные традиционными круглыми шапочками головы их старейшин посетила шальная мысль – а не разводят ли гости их, как лохов? И потребовали удвоить выплаты. Генуэзцы, оценив количество половецких воинов у переправы, не превышавшее двух десятков, предложили старейшинам не наглеть. Те же, видимо, сообщили о возникшем затруднении на ближайшее кочевье главе своего рода, «кошевому»[10].
Тот и явился на следующий день, в самый разгар переправы. В сопровождении, на глаз, трех сотен всадников. Появились они неожиданно, как из-под земли, а мы, озабоченные перегрузкой товаров и, понадеявшись на гарантии генуэзцев, толком даже не выставили боевого охранения. Нет, оружие на руках у бойцов имелось, но люди были рассредоточены по большой территории: и у телег, и на пристанях по обе стороны брода, и на кораблях. А половцы буквально за секунды «втекли» на берег у пары укрепленных домов, где проживали стражи переправы, и стали активно переправляться на пологую сторону. На лицах сопровождавших нас генуэзских охранников, числом в четыре десятка, было явственно написано острое нежелание биться с таким количеством кочевников. Мы же оборону никак организовать не успевали. Придется идти на переговоры и, возможно, платить. Причем мне, у генуэзцев лишние траты в бюджете не предусмотрены.
Кошевым оказался довольно молодой мужик в красном, но сильно потускневшем от времени, вышитом по обшлагу золотом халате и сероватых шелковых шароварах, заправленных в высокие кожаные сапоги. Он, опираясь рукой на золоченую рукоять сабли, грозно восседал на коне в богато украшенной упряжи прямо у переправы. К нему я, в сопровождении генуэзского проводника Рудольфо, и направился на небольшой лодочке.
– Приветствую тебя, великий воин Овлур! – начал повидавший виды, судя по возрасту и паре неглубоких шрамов на лице генуэзец, явно не впервые встретившийся с данным персонажем.
– И я тебя, торговец! – едва кивнул в ответ кочевник. Рудольфо еще пару минут распинался насчет благополучия семьи вождя, тучности пастбищ и прочей соответствующей фигни. Распинался бы и дольше, но был прерван явно торопившимся Овлуром:
– Плохой год ныне, торговец! Нет добычи! Многие роды пошли с ханами к Великому хану булгар Калояну[11], воевать ромеев, много добычи, говорят, взяли. Овлур не пошел, поэтому нет добычи. Плохо! А у тебя, вижу, очень много товара. Ваш бог завещал делиться! Поэтому беру с тебя впятеро от обычной цены!
Ну нифига ж себе! Надо было вчера соглашаться на двойную цену, запрошенную старейшинами!
– У нас нет столько денег! – возразил Рудольфо. – Мы же торговать едем, а не обратно!
– А мне и не надо столько в серебре! – нашелся половец, разглядевший орлиным взором степняка солидного вида телеги на противоположном берегу во всех подробностях. – Вон те повозки возьму! Товар из них можете перегрузить обратно на корабли, а повозки – мне!
Генуэзец покосился на меня. Я отрицательно мотнул головой. Такой вариант никак неприемлем!
– Славный Овлур! – решился выдвинуть главный аргумент Рудольфо. – Мы рады тебя видеть, и преподнесем тебе дорогой подарок, кроме обычной платы, но повозки отдать не можем. И не надо тебе их требовать, хан Осалук будет очень недоволен!
– Хан Осалук сейчас воюет с ромеями! – пренебрежительно усмехнулся Овлур. – Нам надо двигаться к зимнему кочевью, а повозок мало и они плохие. А ваши – хорошие!
Логично, ничего не скажешь. Ответ перед «смотрящим» еще неизвестно когда держать, да и придется ли вообще? Может, сгинет в дальнем походе. А вот на зимовку двигать уже скоро. Почему бы не позаимствовать у прохожих? Но я никоим образом телеги отдать не могу! Там же все упаковано, как мы это тащить будем? Часть сырья вообще испортится под частыми, практически ежедневными сентябрьскими дождями! Надо что-то придумать, и быстро! У генуэзца же аргументы явно закончились, вот он уже мнется, молча, с тревогой взирая на меня…
– Славный Овлур! Я был бы рад подарить тебе эти замечательные повозки, но это очень навредит твоему роду, да и всем нам! – мой итальянский вряд ли был лучше, чем у самого половца, однако, надеюсь, мы друг друга поймем. – Дело в том, что они заколдованы. Видишь эти плотно закрытые ящики на повозках? Там внутри сидят очень сильные джинны, пойманные в Египте лично моим учителем, Моше Каирским, сыном Маймона. Если их сейчас открыть – мы все погибнем! Вот, у меня есть совсем маленький джин, ребенок. Смотри, что он сделает с рыбами, если его выпустить!
С этими словами я поджег запал спрятанной за бортом лодки гранаты и метнул бронзовый сосуд в виднеющееся метрах в десяти тусклое зеркало ближайшего омута. Граната, булькнув, исчезла под водой, и оставалось только надеяться, что огонь в запальном шнуре не потухнет. Не должен вроде, там же селитра…
Овлур, непонимающе переводил взгляд с меня на омут, куда упал непонятный предмет. Пусть он и дикий степняк, но не идиот же, чтобы так, сходу поверить в настолько невероятную историю! Да и вряд ли он слышал про Моше Каирского… И саблю из ножен, чтобы укоротить язык сказочника, отнимающего бесценное время у степного вождя своими дурацкими россказнями, он не вынул только потому, что ждал обещанных результатов непонятного метания бронзового кувшина. Тут, все-таки, не так, как у нас, тут принято давать собеседнику хотя бы минимальный кредит доверия.
Когда досчитал в уме до двенадцати (наверное, от волнения считал слишком быстро), спокойная поверхность воды вспухла двухметровым фонтанчиком. От неожиданного звука шарахнулись, фыркая, лошади, а Овлур таки цапнул саблю из ножен. Собрался сражаться с обещанным джинном, видать.
– Джин улетел, – успокоил его я. – Силы моего охранного заклинания хватило, чтобы отогнать такого малыша. Но взгляни, что он сделал с рыбой!
Взгляды всех присутствующих обратились к успокоившейся поверхности омута. Там уже всплыли брюхом вверх несколько выбравших не самое лучшее место для отдыха рыб. Одна из них так и вообще настолько удачно подставилась, что ее порвало почти пополам.
– Великий Тенгри![12] – воскликнул побледневший вождь, но тут же взял себя в руки и спрятал оружие. – Если такой маленький дух убил несколько рыб, значит духи, заключенные в повозках, погубят все стойбище!
– Именно так! – удовлетворенно подтвердил я, обернувшись за поддержкой к Рудольфо.
К огромному изумлению, обнаружил генуэзца стоящим на коленях на дне лодки, сжимающим дрожащими руками выпростанный из-под грязной туники крест и невнятно бормочущим что-то про божью матерь. Вот черт, забыл предупредить союзника! А тот оказался слишком впечатлительным, и тоже уши развесил! По его примеру бормотать молитвы стали и гребцы, да и в свите Овлура кое-кто перекрестился. Не зря генуэзцы рассказывали, что многие степняки приняли христианство! Благо, тенгрианство и так довольно близко подошло к идее единого Бога.