Александр Балод – Благородный Атос: прерванный полет, который продлил Александр Дюма (страница 6)

Посланцу, чтобы никто не заподозрил его в шпионаже, было велено переодеться монахом-капуцином – и, судя по всему, не случайно. Правая рука Ришелье, знаменитый "серый кардинал" отец Жозе́ф (Франсуа́ Лекле́р дю Трамбле́) тоже был, как известно, монахом капуцинского ордена (Его имя произносилось не иначе как шепотом: так велик был страх перед "серым преосвященством", другом кардинала Ришелье, – писал Дюма). Монастырь обзавелся новым послушником (или, может быть, членом братства?), который активно искал знакомства за пределами обители, и вскоре завел нового друга, некоего маркиза де Лэка (это имя упоминается Дюма), любовника мадам де Шеврёз (между прочим, человека, моложе ее на полтора десятка лет – чем в наше время, впрочем, трудно кого-нибудь удивить), за которого она тайно вышла замуж, после чего, по словам рассказчика, начала "вертеть им, словно покойным господином де Шеврёзом". Рошфор вел жизнь монаха два года, ежечастно проклиная свою нелегкую службу, он свел близкое знакомство с де Лэком, который иногда бывал в монастыре, а через него и с самой де Шеврез.

Похоже, что ему так и не удалось выяснить ничего ценного, но кардинал проявил упорство (так и хочется добавить – достойное лучшего применения) и не дал Рошфору разрешения оставить свой пост; по счастью для него, один из гостей де Шеврез узнал мнимого капуцина, что и стало для того поводом сбросить опостылевшее монашеское одеяние и возвратиться в Париж (Заметим, что и сам д’Артаньян, исполняя секретные приказы кардинала Мазарини, тоже облачался в черную сутану).

События, в результате которого иногда рождаются дети, в этом эпизоде не происходит, однако здесь появляются главные действующие лица из романа Дюма – кардинал, герцогиня де Шеврез и лже-монах, и даже упоминается присущая герцогине способность манипулировать мужским полом; очевидно, что для автора "Трех мушкетеров" не составляло особых проблем трансформировать скучную прозу жизни в сказочную любовную историю, украсившую его роман.

Между прочим, отголоски этой истории звучат в "Трех мушкетерах", где Арамис пересказывает товарищам историю, услышанную им от конюшего де Шале, который в Брюсселе встретил Рошфора. Этот "преданнейший слуга кардинала" был в одеянии капуцина и "пользуясь таким маскарадом, этот проклятый Рошфор провел господина де Лэга, как последнего болвана" (история совпадает в деталях, потому что в своих мемуарах Рошфор говорит о том, что узнавшим его дворянином был именно конюший графа де Шале).

Рауль, как мы уже упоминали, стал виконтом де Бражелоном. Но откуда Дюма взял это имя, если не предполагать, что оно было им выдумано? (на самом деле великий романист чаще придумывал события, происходящие с его героями, чем имена, которые он обычно заимствовал из мемуаров и хроник).

Имя "Бражелон" упоминается в целом ряде источников той эпохи. В книге "Занимательные истории" Жедеона Таллемана де Рео упоминаются две женщины из рода Бражелон, которые находились в любовной связи с представителями высшей знати – некая г-жа де Рибодон, в которую был влюблен герцог Орлеанский, и госпожа Бутийе, у которой, по слухам, был сын от Ришелье – некий Леон Бутийе, граф де Шавиньи. Этот человек упомянут на страницах романа «Двадцать лет спустя», поскольку он являлся комендантом Венсенского замка, где содержался в заключении герцог де Бофор, друг Атоса. "Шавиньи мнил себя непогрешимым в уменье распознавать людей, и это могло, пожалуй, служить доказательством, что он действительно был сыном Ришелье, который тоже считал себя знатоком в этих делах" (и наверняка, с гораздо большим основанием) – пишет Дюма.

Еще один представитель рода Бражелон, на этот раз по мужской линии, был священником. Жан Франсуа Поль де Гонди, кардинал де Рец в своих мемуарах пишет:

"Настояния капитула собора Богоматери принудили двор согласиться, чтобы при мне находился кто-нибудь из духовных лиц (де Рец был посажен в Бастилию), – выбор пал на каноника из семьи де Бражелон (Этьена де Бражелон), учившегося со мной в коллеже и даже получившего из моих рук свой приход. Он не постиг умения скучать или, лучше сказать, он слишком предавался скуке в тюрьме, хотя из благодарности ко мне с радостью в ней затворился. Но в крепости им овладела глубокая меланхолия....Вскоре он захворал лихорадкой и во время четвертого ее приступа перерезал себе горло бритвой".

Имя Бражелон упоминается и в "Мемуарах графа де Рошфора", причем в достаточно негативном контексте. Некий Бражелон был одним из владельцев игорного дома, пользующегося сомнительной репутацией; ранее этот человек сам был "завсегдатаем всех игорных домов, но король запретил ему играть, после того как бывший советник парламента Фуко, заядлый картежник, просадил все свое состояние и был убит прямо у него дома". Как мы видим, женщины из рода Бражелон отличались темпераментом, мужчины же – авантюризмом либо склонностью к депрессии.

В примечаниях к работе Ж.-К. Птифиса "Истинный д`Артаньян" говорится, что "Дюма почерпнул имя Бражелон из "Истории Генриетты Английской" г-жи де Лафайетт. Там речь идет о Жаке де Бражелоне, интенданте дома Гастона Орлеанского. Его невинная переписка с мадемуазель де Лавальер вызвала ревность Людовика XIV". На самом деле, факты говорят о том, что Дюма заимствовал и само имя Бражелона, и сюжет его истории из мемуаров фаворитки короля Франции Людовика XIV Франсуа́зы-Атенаи́с де Рошешуа́р де Мортема́р (1640 -1707гг.), более известной как маркиза де Монтеспа́н.

В мемуарах де Монтеспан рассказывается, что маркиз (именно маркиз, а не граф, и даже не виконт) де Бражелон был молодой офицер, "наделённый всеми вообразимыми достоинствами". Он воспылал страстью к Лавальер сразу же, как ее увидел и попросил руки девушки у Генриетты Английской (дочери Карла I Стюарта и Генриетты Марии Французской) чьей фрейлиной она была тогда. Та связалась с родными Луизы, однако мачеха Луизы, ответила, что состояние молодого человека пока еще слишком незначительно, чтобы думать о создании семьи.

Опечаленный, но не обескураженный этим ответом, Бражелон рассказал Луизе о своем плане искать удачу в Вест-Индии. Он спросил девушку, будет ли она ждать его, и та своим, судя по всему, не слишком определенным ответом "позволила маркизу надеяться на всё, чего он ждёт от ее прекрасной души, и он уехал, даже не подозревая, что такая нежная любовь, толкнувшая его на столь рискованное предприятие, может быть легко обесценена".

Он действительно вернулся из Нового свет богатым человеком, и привез с собой драгоценности, которые хотел положить к ногам Луизы, однако судьба рспорядилась иначе. Он стал искать Луизу, и узнав, где она живет, хотел ее увидеть, но охрана не пустила его. Вскоре он встретил одного из своих друзей, который был в курсе всех дворцовых сплетен и сообщил ему, что мадемуазель де Лавальер теперь герцогиня, и что она – любовница короля и мать его ребенка.

"Услышав эту новость, Бражелон больше ничего не видел для себя в этом мире, – пишет маркиза. – Он крепко пожал руку друга, поскакал в направлении соседнего леса, и там, обнажив свою шпагу, вонзил ее себе в сердце… Какой печальный конец любви столь благородной!"

Вполне возможно, что мемуары де Монтеспа́н были таким же фейком, как и мемуары д`Артаньяна, однако сходство рассказанной в мемуарах печальной истории с фабулой "Виконта де Бражелона" неоспоримо.

Итак, благодаря появлению наследника, Рауля де Бражелона, Атос не погряз в пьянстве и бытовых проблемах и, словно птица-феникс обретя новую жизнь, принял деятельное участие в ряде знаковых событиях того времени – стал одним из вождей Фронды, отправился в Англию, чтобы спасти низложенного парламентом короля Карла Стюарта, и хотя и не сумел помешать его казни, помог вернуть корону Англии сыну короля, взошедшему на престол под именем Карла II.

А кстати, почему сын и наследник, ставший героем завершающего романа трилогии и, де-факто, пятым мушкетером (если считать д`Артаньяна четвертым) появился именно у мизантропа и женоненавистника Атоса, а не у дамского любимца, душки Арамиса, жизнелюба и богатыря Портоса или пламенного гасконца д`Артаньяна? (услышав от Портоса, что Атос усыновил молодого человека, который очень похож на него, гасконец изумленно восклицает: – Атос, наш Атос, который был добродетелен, как Сципион!) Наверное, именно потому, что такого поворота событий читатели ожидали меньше всего – впрочем, к этой теме мы еще вернемся.

В период Фронды, описанный в романе "Двадцать лет спустя"пути четырех мушкетеров расходятся, и они оказываются по разные стороны баррикад – как переносном, так и в буквальном смысле этого слова, или точнее фразы. Но в финале романа происходит примирение, и бывшие друзья снова оказываются вместе.

Арамис, всегда отличавшийся ораторскими способностями, высказал идею о том, что дружба и мушкетерское братство выше любых партийных разногласий. Решающее слово, как и всегда, было за Атосом, и он не разочаровал ожиданий друзей, произнеся такие слова: "И всякий раз, как нам случится встретиться в бою, при одном слове "Королевская площадь!" возьмем шпагу в левую руку и протянем друг другу правую, хотя бы это было среди кровавой резни". Нужно ли говорить, что его друзья с восторгом приветствовали эти мудрые и полные благородства слова?