Александр Бадак – SPQR. История Древнего Рима (страница 25)

Тогдашнее общество было намного более примитивным и с более узким кругозором, чем предполагал Ливий. Язык таблиц и само их содержание говорят нам об этом. И хотя современные переводы стараются сделать смысл предельно понятным, оригинальные формулировки далеки от этого. Отсутствие существительных и дифференцированных местоимений не позволяет порой определить, кто что делает и в отношении кого. Отрывок «Если вызывают в суд, пусть идет. Если не идет, пусть подтвердит при свидетелях, потом ведет его насильно»[13] обычно интерпретируют как «Если истец вызывает ответчика в суд, ответчик должен пойти. Если он не идет, истец должен позвать кого-то другого в качестве свидетеля, затем должен схватить ответчика». Но в таблице сказано не совсем так. Точные письменные инструкции давались составителю этой и многих других статьей с большим трудом. В целом логическая аргументация и стройность рассуждений явно были еще в зачаточном состоянии.

Тем не менее сама попытка сделать формализованную запись такого рода стала существенным вкладом в деле оформления государственности. Одним из ключевых поворотных моментов во многих архаичных обществах было появление элементарной и весьма фрагментарной системы кодификации права. В античных Афинах, например, в VII в. до н. э. усилия Драконта, ставшего синонимом суровости («драконовские меры»), были направлены на превращение устных правил в писаный закон. За 1000 лет до этого, в Вавилоне, что-то подобное было зафиксировано в кодексе Хаммурапи. «Двенадцать таблиц» были созданы примерно по тому же образцу. Они были весьма далеки от всеобъемлющего законодательства, или, быть может, они никогда и не задумывались как таковые. Если сохранившиеся цитаты достаточно полно отражают общее содержание текста, то в нем, оказывается, не было ничего об общественном, конституционном праве. Таблицы предлагали разрешение споров при помощи согласованных, обоюдных и публично объявленных процедур, а также способы преодоления разных препятствий на пути урегулирования конфликтов, как практических, так и теоретических. Например, что можно было поделать, если ответчик слишком стар, чтобы явиться на суд? Истец должен был предоставить ему животное для поездки. Что должно было произойти, если виновным оказывался ребенок? Наказанием служили побои, а не повешение – дифференциация, предвосхищающая наше понимание возрастного ограничения уголовной ответственности.

Содержание инструкций указывает на явное неравенство граждан. Там было несколько типов рабов, от неплательщиков по долгам, попавшим в ту или иную долговую зависимость, до рабов, скорее всего, захваченных в плен во время набега или войны. Их невыгодное положение проявляется во многих статьях, например, наказание за убийство раба вдвое мягче, чем за убийство свободного гражданина, или раб мог поплатиться жизнью за вину, за которую свободный гражданин мог получить только побои. Однако некоторые рабы могли постепенно освободиться, как становится ясно из упоминания бывшего раба или вольноотпущенного (libertus).

Среди свободного населения была своя иерархия. Одна статья подчеркивает различия между патрициями и плебеями, другая – между «собственниками» (assidui), т. е. гражданами, принадлежавшими к одному из первых пяти имущественных классов, и «пролетариями» (без имущества, единственной пользой от которых для государства было производство потомства – proles). Еще одна статья обсуждает дела патронов и клиентов и их взаимоотношения, в которых прослеживается зависимость более бедных граждан от более богатых и их взаимные обязательства. Этот тип социальной связи оставался важным для Рима на протяжении многих веков. Основной принцип отношений «клиент—патрон» состоял в том, что патрон в обмен на защиту и покровительство, финансовое или какое-либо другое, получал от клиента различные услуги, в частности голосование в свою пользу на выборах. Римская литература в дальнейшем изобиловала напыщенными высказываниями патронов о достоинствах таких взаимоотношений, равно как и стонами клиентов об унижениях, которые выпали на их долю ради второсортной похлебки. Правило из «Двенадцати таблиц» распоряжается просто: «Если патрон причинил вред клиенту, да будет проклят». Остается только гадать, что под этим подразумевалось.

Львиная доля текстов «Двенадцати таблиц» посвящена частным проблемам, с акцентом на семейной жизни, конфликтах с соседями, собственности и смерти. В них отражены принятые тогда процедуры для отказа от уродливого младенца или его умерщвления (обычная для античности практика, что современные исследователи называют эвфемизмом «оставление», подразумевая оставление в экстремальных условиях), а также содержатся инструкции для оформления наследства и правильной организации похорон. Отдельные статьи запрещали женщинам царапать свои щеки в знак траура, устраивать погребальные костры слишком близко к жилому дому и захоранивать золото вместе с умершими (за исключением золотых зубов). Тема причиненного вреда – умышленного или случайного – была тоже широко представлена в таблицах. Римляне жили в мире, где приходилось беспокоиться о разросшемся соседском дереве, нависающем над твоим участком (решение: его надлежало подрезать до определенной высоты) или о буйных животных соседа (решение: компенсировать ущерб или отдать это животное). Они тревожились о ворах, врывавшихся ночью, которых следовало наказывать строже, чем дневных воров, о вандалах, уничтожавших урожай, о неосторожном использовании оружия, которое приводит к случайным жертвам. А если это все звучит слишком привычно, то напомним, что в том мире в не меньшей степени тревожились по поводу магии. Что надо делать, если враг заколдовал ваше поле или сглазил вас? Ответ на этот вопрос утерян. А жаль!

Если судить по «Двенадцати таблицам», Рим в середине V в. до н. э. был крупным поселением, достаточно сложно организованным, чтобы различать свободных жителей и рабов и разные классы среди граждан; городом вполне развитым, чтобы создать некоторые гражданские процедуры для улаживания споров и упорядочивания общественных и семейных отношений, а также чтобы разработать некоторые основные правила жизни сообщества, в частности, касающиеся захоронения мертвых. Но не более того. По крайней мере, свидетельств о большем нет. Поразительно робкие формулировки нормативов, в некоторых местах неуклюжие и путаные, ставят под вопрос рассуждения Ливия и других античных авторов, опиравшихся на якобы известные им мудреные законы и договоры того периода. Судя по сохранившимся фрагментам таблиц, практика обращения к официальному лицу отсутствует, если не считать весталок (которые, будучи жрицами, были освобождены от отцовской власти), что не свидетельствует в пользу влиятельности государственного аппарата. Более того, нет упоминаний о внешнем мире – кроме пары указаний на то, как надо применять определенные правила к hostis (что по латыни означает как «иностранец», так и «враг») и одного описанного случая, когда должника продали в рабство «в чужие земли за Тибром» в качестве последнего средства расплатиться по долгам. Вполне возможно, что этот документ был составлен исключительно «для внутреннего пользования». Как бы то ни было, речь в «Двенадцати таблицах» явно не идет о сообществе, для которого отношения с жителями вне их окрестностей, будь то неравноправные, контролирующие или дружеские, играли сколько-нибудь важную роль.

Похоже, что Рим того времени отделяла пропасть от того мира, в котором жил Цицерон, и даже от мира Барбата и Аппия Клавдия, всего-то веком позже, с их изобилием общественных институтов, дорогой, стрелой пущенной на юг до Капуи, и лихим захватом заложников в Лукании (см. цв. вклейку, илл. 5). Так что же изменилось, и когда это случилось?

Борьба сословий

Для начала посмотрим, что произошло во внутренней политической жизни. «Двенадцать таблиц» были одним из порождений так называемой «борьбы сословий» (ordines), которая, согласно римским авторам, определяла основные черты политической жизни на протяжении двух кризисных столетий, последовавших за падением монархии. Это была борьба между римскими гражданами: плебеи добивались уравнения в политических правах с элитой, патрициями, которые были не намерены делиться наследуемой властью. Во все последующие времена римляне воспринимали эти события как героическую защиту политических свобод простых граждан; влияние этой борьбы на политическое мышление, в том числе и на словарный состав языка, ощущается и в наши дни. Эпитет «плебейский» по-прежнему возникает в классовых конфликтах; в 2012 г. в Великобритании обвинения деятеля Консервативной партии в оскорблении полицейского, которого он назвал «плебом», оказалось достаточно для увольнения из состава правительства.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.