Александр Бадак – SPQR. История Древнего Рима (страница 24)

Это повествование заслуживает большего доверия, чем прежние. Конечно, в 300 г. до н. э. до рождения самой ранней римской литературы оставалось еще несколько десятилетий, а позднейшие тексты, описывающие этот период «задним числом», содержат все те же мифы и массу приукрашенных и выдуманных деталей. Камилл, похоже, не менее мифологичен, чем первый Ромул. Мы уже видели, как слова Катилины вкладывались в другие уста, как если бы чревовещатель озвучивал куклу-революционера молодой Республики, настоящие речи которого не сохранились. Тем не менее конец этого периода совпадает с началом истории и исторической литературы совсем другого качества, близкого к нашим современным требованиям, то есть опирающихся на материалы более подробные, чем четыре строчки эпитафии. Когда за дело написания первого обширного труда по истории Рима принялся сенатор Фабий Пиктор (родился около 270 г. до н. э.), известный своими связями, у него, очевидно, была возможность сохранить услышанные в детстве рассказы очевидцев событий конца IV в. до н. э. или собеседников людей, живших в одно время с Барбатом. Оцененные римлянами очень высоко «Анналы» Пиктора не сохранились, но его сочинение разошлось на цитаты у других историков. Надпись с его именем и кратким изложением труда нашли на стене одной из древнейших обнаруженных античных библиотек – в сицилийской Таормине. Настенный текст напоминает смесь рекламы с каталогом. Через две тысячи лет мы можем читать Ливия, который читал Пиктора, который говорил с людьми, которые помнили мир на рубеже 300 г. до н. э., – вот такая цепочка из хрупких звеньев, ведущая нас в глубь античности.

С течением времени увеличивается количество уцелевших свидетельств, синхронных происходившим событиям. Они корректируют более поздние исторические сочинения или указывают на альтернативную версию. Одним из примеров служит краткое описание карьеры Барбата. Ливий, описывая соответствующий период в своей «Истории», утверждает, что римляне вступили в союз с Луканией, а не покорили ее, и он отправляет Барбата воевать куда-то на север Италии с неудачным результатом. Да, вероятно, эпитафия преувеличивала достижения усопшего, и словом «покорил» римская элита предпочитала называть род союза, однако надпись помогает внести поправки в позднее и отчасти искаженное сообщение Ливия. Был обнаружен ряд других подобных фрагментов, включая потрясающие росписи примерно того времени, изображающие сражения, в которых участвовал Барбат. Одним из самых информативных источников являются около 80 статей, сохранившихся от первого письменного свода правил и норм (или «законов», как торжественно именовали это древние авторы). Свод был составлен в середине V в. до н. э., а уцелевшие в виде цитат фрагменты были затем собраны и восстановлены как единое целое благодаря огромному труду ученых, расшифровывавших их на протяжении нескольких веков. Собрание это известно под названием «Двенадцать таблиц» («таблицы» представляли собой выставленные на всеобщее обозрение бронзовые доски с текстом). Эти таблицы приоткрывают нам небольшое окошко в реальный мир тех древних римлян-республиканцев с их заботами – от страха перед магией и нападением до вопроса, можно ли хоронить покойника вместе с золотыми зубами (и так со стороны мы получаем сведения о тогдашней зубоврачебной практике, которые подтверждаются также данными археологии).

Итак, обратимся сначала к миру, запечатленному в «Двенадцати таблицах», прежде чем заняться изучением последовавших затем радикальных перемен, как внутренних, так и внешних. Восстановление истории этого периода – процесс захватывающий и мучительный одновременно. Одна из интереснейших проблем состоит в том, как состыковать куски неполной мозаики и отделить правду от вымысла. К счастью, достаточно много фрагментов оказалось на своем месте, и они с уверенностью сообщают нам, что решающие перемены в жизни Рима начали происходить в IV в. до н. э. в поколение Барбата и Аппия Клавдия Слепого и их непосредственных предшественников. И что последующие события, как бы ни было трудно точно обрисовать их в деталях, создали матрицу римской политической системы, которая работала многие столетия как внутри государства, так и вне его.

26. Земледелец, который спас республику. Эта статуя XX в. из современного американского города Цинциннати изображает Цинцинната возвращающим атрибуты политической власти, чтобы вернуться к своему плугу. В римских повествованиях он часто был представлен именно таким деловым, рациональным патриотом, однако есть и другая сторона его личности: он известен как настойчивый противник расширения прав плебеев и городской бедноты

Мир «Двенадцати таблиц»

Рождение Республики скорее всхлип, чем взрыв. Существует множество захватывающих дух легенд, принадлежащих перу римских историков: о новом политическом устройстве, о крупномасштабных войнах в V в. до н. э., о супергероях – положительных и отрицательных, ставших персонажами также и современных легенд. Один из примеров – Луций Квинкций Цинциннат, в честь которого спустя 2000 лет был назван американский город Цинциннати. В 450 г. до н. э. Цинциннат, возвращенный из полуофициального изгнания, взялся руководить войском и был назначен диктатором, чтобы победоносно закончить войну, а затем благородно вернулся к семье и хозяйству, не претендуя на политическую роль. Гней Марций Кориолан, вдохновивший Шекспира на написание одноименной трагедии, напротив, считался героем войны, превратившимся в изменника около 490 г. до н. э.: он присоединился к вражеским войскам и чуть было не взял родной Рим, но вовремя вмешались жена и мать и отговорили его. Однако реальность сильно отличалась от сказания, и масштабы были значительно скромнее.

Каким бы ни было политическое устройство города, покинутого Тарквиниями, археологические данные дают нам понять, что Рим в V в. до н. э. был далек от процветания. Храм, воздвигнутый в VI в. до н. э. предположительно Сервием Туллием, был одним из зданий, пострадавших от пожаров около 500 г. до н. э., и его десятилетиями никто не восстанавливал. Просматривается одновременно резкое уменьшение количества ввезенной из Греции керамики, что является надежным индикатором падения благосостояния. Проще говоря, если конец царского периода можно было именовать «великим Римом Тарквиниев», то первые годы Республики были далеки от великолепия. Что касается грандиозных битв, переполнивших традиционные римские повествования, то они, хоть и занимали умы и фантазию римлян, были в значительной степени локальными событиями, в пределах радиуса в несколько километров вокруг Рима. В действительности это могли быть традиционные набеги одного поселения на соседние владения или нападения партизан, позже анахронично описанные как организованные военные столкновения. Большая часть этих рейдов, безусловно, была получастной инициативой под руководством местных воевод. Так вырисовываются обстоятельства одного легендарного приключения, когда в 470 г. до н. э. 306 римлян погибли, попав в засаду. Все принадлежали к роду Фабиев: семейство с зависимыми людьми, нахлебниками и клиентами. Это больше похоже на крупную банду мафии, чем на армию.

«Двенадцать таблиц» являются отличным антидотом против героических выдумок. Исходные бронзовые доски не сохранились. Но их содержание частично уцелело благодаря тому, что римляне относились к этому пестрому собранию правил и норм как к предтече своего знаменитого традиционного свода законов. Текст бронзовых таблиц вскоре был издан в виде свитка и заучивался наизусть в школе, как свидетельствует Цицерон, еще и в I в. до н. э. Даже после того, как эти правила утратили практическое применение, их продолжали переиздавать и редактировать, специалисты разбирали особенности языка и комментировали правовые тонкости, что вызывало раздражение некоторых юристов еще во II в.: им казалось, что их коллеги-книгочеи слишком увлеклись разгадыванием лингвистических загадок в древних наставлениях. Ничто из этих объемистых текстов не дошло до нас в неизмененном виде, но некоторые из них в виде цитат или парафраз обнаруживаются в других, сохранившихся произведениях. Тщательно просмотрев весь этот материал, включая некоторые малоизученные разделы римской литературы, ученым удалось выявить 80 статей из тех таблиц V в. до н. э.

Процесс реконструкции был чрезвычайно «технологичным», и до сих пор ведутся непростые споры по поводу конкретного значения той или иной статьи. Исследователям неясно, насколько выборка обширна и репрезентативна по сравнению с оригиналом и насколько поздние римские авторы были точны в своем цитировании. Неизбежно произошла некоторая модернизация текстов: латынь выглядит хотя и архаичной, но недостаточно архаичной для V в. до н. э., и временами изначальный смысл был изменен в соответствии с дальнейшей правовой практикой. В некоторых случаях даже образованные римские юристы не совсем понимали, что написано в «Двенадцати таблицах». К примеру, там есть статья, в которой якобы сказано, что должник нескольких кредиторов, не погасивший в срок задолженность, может быть казнен с последующим расчленением его тела на части в соответствии с долями долга. Многим современным исследователям хотелось бы верить, что это одна из таких неточных трактовок. Тем не менее цитаты из таблиц – ценнейший канал, связывающий нас с серединой V в. до н. э. и непосредственно ведущий нас в дома и семьи с их заботами и представлениями о жизни.