Александр Айзенберг – Танкистка (страница 19)

– Полковник Сорокин, командир энского пехотного полка.

– А у вас, товарищ полковник, документы имеются, что вы действительно полковник и действительно командир полка?

– Какие документы? Их немцы забрали…

– Тогда твой номер восемь, когда надо – спросим! Свой полк угробил, сам в плен попал и теперь решил и мою группу под монастырь подвести?! Ты теперь никто, и звать тебя никак. Вот если выйдешь к своим и сможешь им доказать, что ты действительно полковник и тебя не завербовали немцы, тогда и будешь права качать, а пока не путайся под ногами и не мешай воевать как надо!

Это слышали все: и пленные, и мои бойцы.

И тут ко мне подскочил лейтенант Горячих, который, вскинув руку к виску, доложил:

– Товарищ командир, ваше приказание выполнено! Противник уничтожен, наши пленные освобождены! Потерь среди личного состава и пленных нет! Жду дальнейших приказаний.

Вот ведь шельмец, но как он вовремя решил показать пленным, кто тут командует, и даже меня назвал не по званию, а просто – товарищ командир. Хотя чему удивляться, уже все в группе знают, кто тут все планирует, а также то, сколько вражеских танков я лично уничтожила на своем танке и сколько вместе с другими бойцами.

На фоне общего отступления и поражений действия моей группы были более чем успешны. Также бойцы и командиры видели, что я никого не бросаю на убой, а все наши операции продуманы, и мы почти не несем потерь, при этом нанося противнику очень болезненные удары. А желающих снова попасть под командование очередного дуболома со шпалами ни у кого нет: как говорится, дурных нема.

Я, повернувшись назад, махнул рукой, и пленные обалдели: взревев моторами, на них от края леса поехали кусты. Все наши танки были замаскированы срубленными ветками и издали напоминали гигантские кусты, и сейчас эти зеленые горы приближались к нам. А следом за ними появились грузовики и трофейные бронетранспортеры. Пока наша техника приближалась и пересекала дорогу, пленные пришли в себя и согласно моему приказу быстро перестроились с учетом своих военно-учетных специальностей. Никого оставлять я не стал, забрал всех, хотя это и получилось с трудом: просто не хватало мест для них на технике и в машинах.

Кстати, оба немецких мотоцикла и грузовик уцелели: пулеметчики стреляли так, чтобы не повредить их. Мотоциклы вообще не получили ни царапины, а вот грузовику досталось. И хотя мотор и ходовая не пострадали, но борта и кабина представляли собой решето. Но главное, машина была на ходу.

Мы удалялись от дороги, правда, перед этим трупы немецких солдат оттащили к опушке леса, чтобы они не бросались в глаза. Пускай немцы подольше будут в неведении, где именно пропала колонна военнопленных. Конечно, надолго в тайне это не останется: зная, откуда и куда она вышла, опросят посты по пути ее следования и определят, на каком участке маршрута она пропала; вот там и проведут поиск, но будет уже поздно.

Кстати, конвоиров частично раздели и полностью разули: многие пленные были босиком, или у них отсутствовала часть обмундирования. Вот тоже, этот вопрос теперь предстояло решать мне, как и то, где добыть новый транспорт и продукты. С учетом этого пополнения наши запасы резко уменьшатся, кормить-то теперь надо больше народу, так что продуктов у нас дня на три-четыре, это если норму не уменьшать. Одна надежда на наших немецких снабженцев, у них даже и деликатесы есть, которые обычный советский человек и в глаза не видел, и слыхом про них не слыхивал.

А вечером на нас вышла небольшая группа окруженцев, интересная такая группа. Это были шестеро бойцов БАО. Как оказалось, в тридцати километрах отсюда располагался наш аэродром, большой аэродром, и даже с бетонной полосой. А я как-то упустил это из виду, хотя и слышал, что самая лучшая ПВО – это наши танки на их аэродромах.

Непорядок. Надо срочно исправлять это упущение, и чем скорей, тем лучше. То, что немцы станут использовать наш стационарный аэродром, это и к гадалке не ходи. Бетонная полоса и вся инфраструктура – да они в этот аэродром мертвой хваткой вцепятся, так что рупь за сто, что они уже если и не используют его, то наверняка подготавливают к использованию. А ведь это не только техника и персонал, но и топливо, и продукты, причем высококачественные, так как летчиков кормить отбросами не будут. Бензин, правда, авиационный, но грузовикам он пойдет, это заливать бензин с меньшим октановым числом не рекомендуется, а вот наоборот – даже поощряется. Да и наши БТ тоже на авиационном бензине ездят, их двигатели в девичестве авиационные, а солярку, надеюсь, мы еще найдем.

К вечеру мы приблизились к аэродрому. Хорошо, что в пути никого не встретили, так что, надеюсь, мы сможем преподнести немцам сюрприз. Вперед отправилась группа разведки, а мы встали на ночевку, хотя и было всего восемь часов вечера. Приготовив в два приема ужин, накормили всех бойцов, и я дал команду отдыхать. За день все умотались, так что сейчас, после сытного ужина, бойцы стали устраиваться на ночевку. А я задумался о своих дальнейших шагах. Жаль, у меня особиста нет, чтобы пленных и окруженцев проверять, хотя не думаю, что среди освобожденных есть предатель, по крайней мере уже завербованный; вот могущий предать – вполне, но тут, пожалуй, даже опытный особист не поможет.

Но это так, а пока я собрал весь командный состав группы для разъяснения политики партии.

– Итак, товарищи, перед нами стоит задача нанести удар по вражескому аэродрому и все там уничтожить. Но наша первейшая задача – ликвидация летного и технического персонала аэродрома сразу после того, как будут уничтожены зенитки, а только во вторую очередь – уничтожение авиатехники.

– Надя, почему? По-моему, главное – это уничтожить самолеты.

– Витя, воюет не техника, воюют люди. Ну, уничтожим мы эти самолеты, и что? Не пройдет недели, максимум две, и немцы пришлют сюда новые самолеты с заводов… А что дальше? Новый самолет сделают максимум за неделю, зато хорошего техника или летчика надо учить минимум год, да еще какое-то время нужно для получения опыта. Вот и сравни: пара недель или минимум год. Можно, конечно, и раньше их выпустить, сократив срок обучения, вот только это будут зеленые салаги, которых еще учить и учить. Только выбив у противника обученные кадры, мы сможем добиться хотя бы паритета. Именно поэтому в списке приоритетов уничтожение летного и технического персонала стоит на первом месте. Одно дело нашим соколам вести бой с опытными и обстрелянными летчиками, и совсем другое – с молодняком, только что окончившим летное училище. А кроме того, не забывай, что ты видел на дорогах – как эти самые летчики бомбили и расстреливали госпитали, санитарные колонны, поезда и беженцев! Уже одно это тянет на расстрел. Все они военные преступники, и мы просто приведем приговор в исполнение.

Горобец, да и другие командиры призадумались от моих слов: с этой стороны они вопрос не рассматривали, и для них, к примеру, сбитые немецкие летчики должны были отправляться в плен. А то, что они наверняка уже порезвились, расстреливая беженцев, ребята не думали. Да даже будь у меня возможность взять немецких летчиков в плен и вывезти к своим, я все равно прикажу их уничтожить. Такие твари не должны жить, они должны ответить за свои преступления, и они ответят!

Полковник Сорокин был зол: это надо же, какая-то сопливая девчонка отчитала его перед всеми бойцами, и самое обидное, что он не мог ей никак возразить. У него действительно не было документов, и он попал в плен. Вот только как было объяснить, что он не сам добровольно сдался в плен, а был захвачен на НП своего полка, когда прорвавшиеся немцы его окружили, и у него просто не осталось другого выхода. Да, можно было отстреливаться из личного ТТ, вот только какой с этого толк. Возможно, он немного и смалодушничал – мог, например, застрелиться, – но ведь это уже ничего не решало в бою.

А девка просто ткнула в его открытую рану раскаленный прут. Он уже задумывался: а правильно ли он поступил, – и тут такой прямой укор. Он был зол на себя, зол на эту молодую девчонку и не смог сразу поверить, когда бойцы ее отряда рассказывали, как они били немцев. В такое, на фоне общего отступления, было невозможно поверить, но судя по всему, так оно и было: вон как за нее все бойцы и командиры горой стоят, и главное, у нее звание всего лишь сержант.

Вот и сейчас он совершенно случайно оказался рядом с местом, где она проводила совещание со своими командирами. Он все слышал и, как и остальные, был ошарашен ее словами, но чуть позже, обдумав их, был вынужден с ней согласиться. Вот только почему она, по сути, гражданская девушка, командует лучше кадровых командиров и с успехом бьет противника там, где ничего не могут сделать кадровые командиры РККА? Почему так? Нет, наверное, правильно он сделал, что не стал настаивать на своем праве командовать: ему бы такое и в голову не пришло. Впрочем, посмотрим, как у нее получится ее затея.

Около полуночи меня разбудили. Это наша разведка вернулась. По их сообщению, немцы уже вовсю используют наш аэродром, причем там не только бомбардировщики, но и истребители, и много. Вот это я удачно попал. Зенитное прикрытие аэродрома составляли четыре 88-миллиметровые зенитки и шесть спаренных 20-миллиметровых автоматических пушек. Если их не загасить в первые минуты боя, то они могут натворить дел, даже КВ могут получить от них вполне неслабо. Немецкие «ахт-ахт» с их длинным стволом вполне могут пробить бронебойным снарядом толстую шкуру КВ. Поэтому рано утром, как только рассветет, мы наведаемся к аэродрому и через несколько имеющихся у нас биноклей все осмотрим самолично, чтобы иметь представление о немецкой обороне.