Александр Айзенберг – Командир КВ (страница 50)
Мы выпили не чокаясь. Недавно вот в «Красной Звезде» статью читал про «Зверобоев». Значит, твои орлы?
— Мои, — кивнул я. — Только теперь мы уже не бригада, Степан Ильич. Дивизия. Получили новую технику на Урале. Такие машины, что вам в сорок первом и не снились. Стодвадцатидвухмиллиметровые пушки, броня вкруговую. Мы теперь их «Тигров» будем как орехи щелкать.
Федосеев посмотрел на меня снизу вверх. В его взгляде не было ни зависти к моему генеральскому званию, ни обиды на то, что его бывший подчиненный обошел его в чинах. Там была только безмерная, тяжелая солдатская гордость.
— Это правильно, Игорь. Элита должна воевать на лучших машинах. Я вот полк принял на новых «сороктретьих». Тоже готовимся. Слух идет, что летом на юге большая драка будет.
— Будет, — тихо, но твердо ответил я, глядя в серые, уставшие глаза своего старого командира. — Такая драка, что небо с землей смешается. Но мы им там хребет доломаем окончательно.
— Звучит как обещание, товарищ генерал. — Это не обещание, Степан Ильич. Это приговор.
Мы проговорили еще полчаса, вспоминая тех, кто остался лежать в безымянных окопах сорок первого года, дав нам время дожить до сорок третьего. Когда мы расставались, Федосеев козырнул мне — четко, по уставу, признавая мое старшинство. Но я ответил ему не просто козырянием. Я пожал ему руку так, как жмут ее только тем, с кем делили последний сухарь под бомбежкой.
Потому что генеральские звезды на погонах — это лишь металл. А настоящий фундамент нашей грядущей победы закладывался тогда, в сорок первом, такими вот упрямыми, несгибаемыми комбатами. И я был готов вести свою новую стальную дивизию в бой, зная, что за моей спиной стоят именно такие люди.
Май 1943 года выдался жарким и сухим. Бескрайние степи к востоку от Воронежа покрылись густой, высокой травой, которая волнами колыхалась под порывами горячего ветра. Но для 1-й гвардейской танковой дивизии особого назначения эта степь была не пейзажем, а гигантским учебным классом. Мы находились в глубоком тылу Степного фронта — стратегического резерва Ставки, готовясь к главной битве этой войны. Статус дивизии и личный приказ с самого верха обеспечили нас всем необходимым. Полигон гудел с утра до поздней ночи. Я выжимал из своих людей все соки, прекрасно понимая, что каждая капля пота здесь, в тылу, сбережет цистерны крови там, под Курском. Я стоял на деревянной вышке командного пункта, наблюдая за отработкой взаимодействия в наступлении. В бинокль было отлично видно, как по степи, поднимая тучи пыли, разворачивается тяжелый батальон Одинцова.
Новые ИС-1 шли в линию. Их широкие гусеницы легко сминали кустарник. Дизеля В-2К ревели басом, но двигались машины на удивление плавно — сказывалась новая торсионная подвеска.
— Бронебойным, по тяжелым целям… Огонь! — скомандовал по рации Одинцов.
Над степью раскатился грохот тридцати 122-миллиметровых орудий Д-25Т. Ударная волна докатилась даже до моей вышки. На горизонте, в двух километрах от танков, в щепки разлетелись массивные деревянные щиты, обитые стальными листами. Но главным зрелищем была работа мотопехоты и средних танков. Т-43, пользуясь своим преимуществом в скорости и маневренности, обходили условного противника с флангов. А следом за ними, не отставая ни на метр, неслись американские М3. Едва бронетранспортеры достигли рубежа атаки, как из их десантных отделений посыпалась пехота Свиридова. Но машины не уходили в тыл. Крупнокалиберные «Браунинги» на турелях открыли ураганный огонь, трассерами вспарывая мишени и обеспечивая своим бойцам стальной зонтик.
— Отбой учебной атаки, — я опустил бинокль и нажал тангенту рации. — Командирам полков и батальонов собраться на КП.
Через двадцать минут у вышки собрались мои офицеры. Загорелые, обветренные, в пропитанных потом гимнастерках, они уже не были теми отчаянными командирами-партизанами, что жгли немцев из засад под Москвой. Это были профессионалы высочайшего класса, элита танковых войск. Мы прошли в просторную штабную палатку. В центре стоял большой стол, на котором вместо привычной топографической карты были расставлены очень подробные, вырезанные из дерева макеты танков.
— Товарищи офицеры, — я обвел взглядом своих командиров. — Слаживание идет неплохо. Новые машины вы почувствовали. Но вы должны понимать, с кем нам предстоит столкнуться. Немцы тоже не сидели сложа руки.
Я взял со стола макет угловатого танка с шахматной подвеской. — Тяжелый танк T-VI «Тигр». С ним мы уже сталкивались. Лобовая броня — сто миллиметров, борта — восемьдесят, правда под прямым углом. Пушка 88 миллиметров, бьет точно и далеко, впрочем вы и так знаете, уже встречались с немецкими зенитками. Ваши 85-миллиметровые орудия на Т-43 возьмут его в лоб только со средней дистанции, примерно с километра. Для ИС-1 и самоходок он уязвим с полутора — двух километров. Но главное правило: не лезть на него в лоб без нужды. Бить по гусеницам, сбивать катки, заходить во фланг. Хотя он и не может пробить в лоб ИС-1 и самоходки, но всё равно подставляться не следует.
Затем я взял другой макет. Он был более изящным, с наклонной броней, чем-то неуловимо напоминая наш Т-43, но значительно крупнее.
— А вот это, товарищи, новый зверь в немецком зверинце. По данным разведки, немцы называют его «Пантерой». Средний танк, но по весу считай тяжелый — около сорока пяти тонн. Лобовая броня толстая и расположена под хорошим углом. На нем стоит длинноствольная 75-миллиметровая пушка с чудовищной баллистикой. В дуэли на дистанции она пробьет даже лоб Т-43, причём с дальней дистанции, безопасной для себя самого.
По палатке пронесся недовольный гул. Танкисты не любили, когда чья-то пушка была лучше их брони.
— Отставить разговоры, — повысил я голос. — У этой «кошки» есть слабые места, и вы должны вбить их в головы своих наводчиков намертво. Первое: борта у нее картонные — всего сорок миллиметров. Наши 85-миллиметровые пушки прошьют их навылет с любого разумного расстояния. Второе: маска орудия и башня.
Я ткнул указкой в полукруглую деталь на башне макета. — Видите эту форму? Если ударить из 85-мм пушки или тем более из 122-мм в нижнюю часть этой маски, снаряд срикошетит ровно вниз, пробивая тонкую крышу корпуса прямо над механиком-водителем. Это гарантированная смерть машины. Мы построим на полигоне габаритные мишени с этими «ловушками», и ваши наводчики будут тренироваться до тех пор, пока не начнут попадать туда с закрытыми глазами.
Одинцов хмуро посмотрел на макеты.
— Значит, Игорь Сергеевич… товарищ генерал. Будем ловить их на контрударах? Из засад?
— Мы будем делать то, что умеем лучше всего, майор, — я жестко улыбнулся. — Мы позволим им думать, что они прорвали нашу оборону. Дадим им втянуться. А потом ударим с флангов нашими Т-43, пока ИС-1 и самоходки будут держать их в лоб. Мы сомнем их боевые порядки, перемешаем с землей и заставим отступать.
Июнь пролетел в непрерывных стрельбах и тактических маневрах. Дивизия сжалась, как стальная пружина, готовая распрямиться сокрушительным ударом. Мы знали, что время работает на нас. Промышленность дала нам лучшее оружие в мире. Теперь всё зависело только от нас самих. В ночь на четвертое июля в штаб дивизии пришел посыльный с пакетом с красной сургучной печатью. Я вскрыл его. Внутри лежал короткий приказ командующего Степным фронтом Ивана Конева.
Я посмотрел на часы. Пружина начала распрямляться. До начала величайшей танковой битвы в истории человечества оставались считанные часы.
Прохоровка
Двенадцатое июля 1943 года. Жара стояла такая, что воздух над бескрайними ржаными полями дрожал и плавился, искажая горизонт. Степь задыхалась от пыли, поднятой тысячами гусениц с обоих сторон. Мы вышли на рубеж юго-западнее станции Прохоровка ранним утром. Узкий коридор, зажатый между поймой реки Псёл и железнодорожной насыпью, имел ширину всего около трех километров. В реальной истории именно на это тесное поле командование бросило 5-ю гвардейскую танковую армию Ротмистрова, состоявшую в основном из легких Т-70 и средних Т-34 с 76-миллиметровыми пушками. Они шли в лобовую атаку на подготовленные позиции эсэсовских дивизий на явно более слабых танках прекрасно осознавая это и сгорали сотнями. Потери в этом сражении у нас были просто чудовищными, около 70 процентов машин. Хотя в итоге мы победили, но цена, которую пришлось заплатить за эту победу была просто огромной. Сколько наших танкистов сгорели в своих лёгких Т-70 и средних Т-34, ведь для реального урона противнику им было нужно сблизится с ним вплотную, а до этого они были просто движущимися мишенями. Но сегодня история шла по другому руслу. Ставка, понимая силу и мощь моей дивизии, поставила нас в авангарде, приказав принять на себя первый, самый страшный удар II танкового корпуса СС, в то время как армия Ротмистрова, как раз на старых Т-70 и Т-34 разворачивалась для флангового охвата противника.
Я выстроил дивизию в глубокую, эшелонированную оборону. На участке фронта шириной всего в три километра плотность нашей брони была просто беспрецедентной. После преобразования моей бригады в дивизию у меня стало по два полка танков, причём в каждом полку был один батальон новых ИС-ов и два батальона Т-43 с орудием в 85 миллиметров. Отдельно шёл дивизион из 12 СУ-152 и два дивизиона противотанковых СУ-100 из 24 самоходок.