Александр Айзенберг – Командир КВ (страница 38)

Я прикрыл глаза. Вот оно. То, чего я так боялся и что не смог предотвратить. Операция «Блау» разворачивалась во всей своей чудовищной мощи.

— Каков приказ, товарищ командующий? — ровным голосом спросил я.

— Ваша бригада — единственный полнокровный и боеспособный резерв на этом участке. Вы снимаетесь с позиций у Барвенково. Совершаете марш к переправам через Дон в районе Калача. Ваша задача — стать арьергардом. Вы должны держать переправы и прикрывать отход разрозненных частей 62-й и 64-й армий. Немцы бросят против вас всё: авиацию, танки, моторизованные корпуса. Если они сбросят вас в реку и захватят мосты — дорога на Сталинград будет открыта.

— Приказ ясен. Будем стоять насмерть.

— Не насмерть, Ковалёв, — поправил меня Рокоссовский. — Вы должны стоять так, чтобы насмерть стояли немцы. Сберегите свои машины и людей. Конец связи.

Сборы были короткими. «Бешеные медведи» вновь выстраивались в походные колонны. Летнее солнце безжалостно палило, раскаляя броню так, что к ней было больно прикоснуться. Впереди нас ждали сотни километров марша по пыльным грунтовым дорогам, под постоянной угрозой ударов немецких пикировщиков «Юнкерс-87». Мы двигались на восток, то, что мы видели по пути, рвало душу. Бесконечные вереницы беженцев, измученные, покрытые серой пылью солдаты из разбитых дивизий, часто бредущие без оружия, повозки с ранеными, стонущими от жажды и зноя. Степь горела, черный дым стлался над горизонтом, застилая солнце. Мои танкисты, сидя на броне под скалящимися медвежьими мордами, провожали отступающих суровыми взглядами. Мы были гвардией, стальным щитом, который должен был встать между этой рекой человеческого горя и надвигающейся нацистской машиной уничтожения. На третьи сутки изматывающего марша в перекрестии моей стереотрубы показалась широкая, свинцово-синяя лента реки. Дон. А за ним, где-то в мареве летнего зноя, лежал Сталинград. Город, где должна была решиться судьба этого мира и этой войны.

— Всем батальонам. Мы на месте, — передал я в эфир, глядя на мост, забитый отступающими войсками. — СУ-152 — занять господствующие высоты на противоположном берегу. Оборудовать капониры. СУ-100, Т-34 и КВ — в маневренные засады на подступах. Готовимся к драке, мужики. Дальше ни нам, ни немцам хода нет.

Интерлюдия. Ставка Верховного Главнокомандования. Кремль

В кабинете Иосифа Виссарионовича Сталина стояла привычная, пропитанная запахом табака тишина. За окнами сгущались летние сумерки, но в Ставке рабочий день был в самом разгаре. Катастрофа на Южном фронте требовала ежечасного контроля.

Исполняющий обязанности начальника Генштаба Александр Михайлович Василевский стоял у длинного стола, перебирая свежие радиограммы. Его лицо было бледным и напряженным.

— Докладывайте, товарищ Василевский, — негромко произнес Сталин, раскуривая трубку. — Что у нас на южном направлении? Говорят, немцы применили какое-то новое оружие?

— Так точно, товарищ Сталин, — Василевский раскрыл красную папку. — У нас тревожные вести от разведки Юго-Западного фронта. Два дня назад сводный танковый полк из группы генерала Тимошенко столкнулся с ранее неизвестными тяжелыми танками противника. Результат боя катастрофический. Наш полк, укомплектованный Т-34 и старыми модификациями КВ, был полностью уничтожен за сорок минут боя. Немцы при этом не потеряли ни одной своей машины.

Сталин замер. Он медленно вынул трубку изо рта и пристально посмотрел на генерала. — Ни одной машины? Целый полк уничтожен безнаказанно? Как это возможно?

— По докладам выживших танкистов, новые немецкие машины обладают непробиваемой лобовой броней. Наши 76-миллиметровые снаряды просто отскакивали от них даже со средних дистанций. А их орудия, предположительно калибра 88 миллиметров, расстреливали наши КВ навылет уже с полутора километров. Немцы дали своему новому танку кодовое имя «Тигр».

— «Тигр»… — задумчиво протянул Верховный, и в его голосе проскользнул холодный металл. — Значит, Гитлер решил выпустить на наши поля свой зверинец, чтобы посеять панику. И что же, у нас нет управы на этих кошек?

Василевский позволил себе скупую, едва заметную улыбку, которую заметил Сталин и перевернул страницу доклада. — Управа нашлась, товарищ Сталин. На следующий же день эта немецкая танковая рота, окрыленная успехом, вышла прямо на позиции 1-й гвардейской бригады полковника Ковалёва.

Сталин чуть приподнял брови, ожидая продолжения.

— Ковалёв уничтожил их полностью, — голос Василевского зазвучал тверже и увереннее. — Из одиннадцати новейших «Тигров» девять сожжены на месте нашими новыми тяжелыми самоходками и модернизированными КВ. Оставшиеся две машины были подбиты, и чуть позже захвачены и эвакуированы с поля боя. Сейчас они уже погружены в спецэшелон и отправлены к нам для изучения. Ковалёв отправил их на Урал, товарищам Зальцману и Духову, что бы те знали, с каким именно противником предстоит сражаться их детищу.

Сталин подошел к столу и склонился над фотографиями, которые Василевский извлек из папки. Разведчики Ковалёва успели отснять захваченные машины перед погрузкой. Угловатые, массивные стальные коробки с широченными гусеницами и длинными стволами пушек с дульным тормозом выглядели угрожающе даже на черно-белых снимках. К фотографиям был приложен лист с предварительными выводами инженеров бригады, первыми осмотревшими трофеи. «Машина Т-6 „Тигр“. Вес — более 50 тонн. Лобовая броня — 100 мм (вертикальная). Орудие — 88-мм, переделанное из зенитного с превосходной баллистикой. Ходовая часть сложная, с шахматным расположением катков, что обеспечивает плавность хода, но делает ремонт в полевых условиях крайне тяжелым. Вывод: танк является крайне опасным противником в дуэльных боях на дальних дистанциях, однако уязвим в борта и малоподвижен на вязких грунтах». Рекомендация: Бить из засад, если невозможно уничтожение, тогда разрушение ходовой танка, чтобы обездвижить его.

Сталин долго изучал документ, постукивая мундштуком трубки по зеленому сукну стола. — Серьезная машина, — наконец резюмировал он. — Сложная, дорогая, но для наших танкистов смертельно опасная. Скажите, товарищ Василевский… Вы помните, как полковник Ковалёв назвал свои тяжелые самоходки со 152-миллиметровыми орудиями еще зимой, в Ленинграде? За полгода до того, как эти «Тигры» вообще появились на фронте?

Василевский кивнул: — Помню, товарищ Сталин. Он назвал их «Зверобоями».

Сталин усмехнулся. Это была редкая, искренняя усмешка, на мгновение стершая с его лица печать смертельной усталости. — «Зверобой»… Какая удивительная прозорливость. Гитлер только-только выпустил на нас своих бронированных зверей, а наш полковник уже заранее выковал для них своего охотника. И охотник блестяще справился со своей задачей.

Верховный распрямился, и его лицо вновь стало суровым. — Подготовьте специальный приказ по фронтам. Войска должны знать, что новые немецкие танки горят так же хорошо, как и старые. Никакой панической боязни «Тигров» быть не должно. Нарком Малышев должен форсировать работы по проекту нашего нового тяжелого танка «ИС». Немецкий зверинец нужно уничтожать на корню. А полковнику Ковалёву передайте, что Ставка ждет от него таких же решительных действий на переправах через Дон.

После того как эшелон с укутанными в брезент немецкими «Тиграми» скрылся за линией горизонта, увозя на Урал бесценный подарок для наших инженеров, времени на празднование не осталось. Южный фронт трещал по швам и осыпался, как сухая глина.

Немецкая 6-я армия Фридриха Паулюса, словно гигантский стальной каток, неумолимо катилась к Волге. 4-я танковая армия Гота обеспечивала ей прикрытие с юга. Между ними и Сталинградом лежала последняя серьезная естественная преграда — река Дон. И именно здесь, у переправ в районе Калача-на-Дону, скапливались десятки тысяч отступающих советских солдат, беженцев и раненых.

Мы успели подготовиться за несколько часов до подхода передовых частей Паулюса. Я расположил свою КШМ в небольшой ложбине, заросшей пожухлым кустарником, откуда открывался превосходный обзор на степь, простирающуюся к западу. Сама машина оказалась полностью укрыта в капонире и накрыта маскировочной сетью. Над землёй торчала только стереотруба, но этого было вполне достаточно для обзора окрестностей. Лишь вблизи можно было заметить штангу антенны, которая обеспечивала мне связь со всеми своими подразделениями. Вскоре на горизонте появились характерные пыльные облака. Немцы шли широким фронтом. Это были передовые части 14-го танкового корпуса вермахта. Они двигались нагло, не ожидая встретить организованного сопротивления. После разгрома Юго-Западного фронта они привыкли лишь преследовать разрозненные, деморализованные группы противника.

— Дистанция две тысячи метров. Вижу колонну танков и мотопехоты, — доложил наводчик головной СУ-100.

— Подпустить на полторы тысячи. Огонь открывать только по команде, — ответил я, напряженно вглядываясь в оптику.

Немцы втянулись в зону поражения. Они шли прямо на наши замаскированные батареи, стремясь сходу прорваться к мостам, чтобы захватить их целыми.

— Огонь!

Двадцать четыре тяжелые самоходки ударили разом. Это был не просто залп, это был локальный конец света для немецкого авангарда. СУ-100 своими морскими орудиями, бронебойными снарядами с ювелирной точностью выбивали головные танки Pz.III и Pz.IV, а 152-миллиметровые гаубицы своими тяжёлыми фугасами перепахивали колонны немецкой мотопехоты, разрывая бронетранспортеры «Ганомаг» в клочья вместе с находившимися внутри солдатами.