Александр Айзенберг – Командир КВ (страница 26)

Ещё через пару часов меня наконец повезли в Кремль, и опять поехали на моей машине в сопровождении моих бойцов. На въезде в Кремль охрана напряглась, увидев мои машины, но «Хорьх» сопровождения просто отъехал в сторону, а мою машину пропустили.

Георгиевский зал Кремля ослеплял блеском люстр и белизной мрамора. Я в новеньком мундире полковника чувствовал себя не в своей тарелке — здесь было слишком тихо по сравнению с уже привычным мне лязгом гусениц и разрывами снарядов. Да и так, в прошлой жизни я тоже не бывал на подобных приёмах или местах, а потому и чувствовал себя тут абсолютно чужим. Благо что оказался я тут не один: ну ещё бы, ради меня любимого никто даже сейчас не стал устраивать такое. Было около трёх десятков человек, в основном все военные, но человек пять были в гражданке, причём, что меня удивило, именно в костюмах. В это время для большей значимости любили щеголять в полувоенной одежде, а именно во френче. Почти все ответственные или полуответственные товарищи ходили так, а тут явно чисто гражданские, а не чиновники или управленцы.

Прождали не очень долго, а затем началось награждение: стали по очереди вызывать. Громко объявляли, за что награждают и чем, затем короткие слова благодарности — и следующий. Но вот что сразу бросилось в глаза, так это присутствие тут самого товарища Сталина. Он стоял у стола, накрытого красным сукном, а кроме него были Шапошников, Ворошилов и Калинин. Наконец вызвали меня. На ватных ногах выхожу: всё же Сталин — это личность, причём с большой буквы, и как бы потом его ни пытались оболгать и опорочить, но правду всё равно не скрыть.

Верховный, попыхивая трубкой, внимательно разглядывал молодого полковника. В его глазах светилось не просто одобрение, а расчётливый интерес.

— Товарищ Ковалёв, — голос Сталина звучал негромко, но заполнял всё пространство зала. — Вы показали нам, что один смелый и умный командир стоит целой дивизии, если он знает, за что воюет. Захват Гёпнера и разгром его штаба — это подарок, который трудно переоценить.

Михаил Иванович Калинин, по-стариковски суетясь, приколол к кителю Игоря орден Ленина и Золотую Звезду Героя Советского Союза. — Служу Советскому Союзу! — чётко отрапортовал я, хотя внутри у меня всё дрожало. Я отлично понимал: эта звезда — не только высшая честь, но и броня, которая позволит мне спорить с генералами. Хотя надеюсь, и без неё у меня уже есть репутация не просто удачливого командира, а именно умелого, который отлично знает, как именно надо воевать в тех или иных условиях.

— Мы не просто даём вам награду, — добавил негромко Сталин, подходя ближе так, чтобы это услышал только я. — Мы даём вам мандат. Ваша бригада теперь — наш главный калибр на Севере. Идите, товарищ Шапошников ждёт вас для серьёзного разговора.

Из Кремля мы поехали в Генштаб — благо что был он недалеко от Кремля, причём снова каждый на своей машине. Как только мы выехали, так сразу позади нас пристроилась моя машина сопровождения.

В кабинете начальника Генерального штаба Бориса Михайловича Шапошникова пахло табаком и старыми картами. Маршал, славившийся своей академичностью и вежливостью, жестом пригласил меня к огромному столу, на котором была развёрнута карта Волховского фронта. — Садитесь, Игорь Сергеевич, — Шапошников устало протёр очки. — Давайте, как говорили в царской армии, без чинов. Нам предстоит Любанская операция. Задача — деблокировать Ленинград. Посмотрите на карту.

Я присмотрелся. Синие стрелы немецких позиций вгрызались в наши позиции в районе Мясного Бора. Основной удар планировался через узкую горловину в лесах. — Борис Михайлович, — я решился, раз уж подвернулась такая возможность, всё же Шапошников не дуболом, думать и слышать собеседника умеет. — Позвольте высказать свои опасения. Я прошёл эти места… то есть я изучал доклады разведки. Там болота. В январе, даже несмотря на нынешние морозы, они могут не промёрзнуть до дна из-за торфа. Узкий коридор — это ловушка. Если немцы перережут нам горловину, а они мастера на такие вещи, то вся 2-я ударная армия окажется в мешке. Снабжение по одной узкоколейке в лесу — это катастрофа. Кроме того, расстояние от предложенного вами места слишком велико до Ленинграда.

Шапошников, внимательно выслушав меня, посмотрел, ненадолго задумался и наконец произнёс:

— Вы предлагаете другой вариант?

— Так точно. Удар вдоль берега Ладожского озера на Шлиссельбург. Расстояние значительно меньше, а кроме того, правый фланг в таком случае оказывается прикрыт Ладогой. Немцы не смогут нас окружить полностью, даже если им удастся перерезать коридор. Если мы прорвёмся к Шлиссельбургу, то тогда мы не просто расширим коридор — мы создадим надёжную артерию. Имея в тылу Ладожское озеро, по льду которого можно будет подвозить нам припасы, можно будет после этого смело выдавливать немцев от озера, тем самым расширяя коридор. Одновременно с этим необходимо срочно строить железную дорогу вдоль Ладоги, хоть узкоколейку. Главное — это чтобы она продержалась хотя бы год. Сначала будет снабжать нашу армию, а потом и Ленинград. А Любань… как вы предлагаете… Любань слишком глубоко в лесах. Мы там завязнем, а в случае если противник перережет пробитый нами коридор, то в итоге потеряем всю армию.

— Товарищ Сталин требует от нас решительных действий и полного разгрома 18-й армии, — вздохнул Шапошников. — Но ваши доводы имеют смысл. Особенно по части проходимости техники. КВ в торфяниках — это неподвижные мишени.

— Именно поэтому я прошу разрешения действовать моей бригаде автономно, — продолжал я. — Дайте мне возможность пробить коридор к Шлиссельбургу, если вы так и оставите основным местом удара Любань. Если я захвачу побережье и пробьюсь к Шлиссельбургу, то немцы просто будут вынуждены отозвать значительные силы на парирование моего удара. Это не только поможет армии генерала Власова, но и Ленинград получит не «дорогу жизни» по льду, а сухопутную связь с Большой землёй. К тому же в Ленинграде Кировский завод. Там тысячи мастеров, которые могут модернизировать мои танки прямо на месте. Теория и практика — разные вещи, в ходе эксплуатации КВ я увидел его недостатки и хочу их исправить, благо, что в заводских условиях это вполне реально. Зато в итоге мы получим, можно сказать, танк следующего поколения. Я даже так могу смело утверждать, что не позднее следующей осени мы встретим новые немецкие танки. Как минимум — значительно модернизированные «четвёрки». Даже навскидку могу вам сказать, что именно сделают немцы.

— И что же? — Шапошникова это всерьёз заинтересовало.

— Увеличение лобовой брони до 70–90 мм, а также значительное увеличение длины танкового орудия до 50–60 калибров. Такой танк как минимум сравняется с нашим Т-34, а то и превзойдёт его по боевой мощи, да и КВ при встрече с ним тоже не поздоровится. Так что уже сейчас стоит начинать разрабатывать следующее поколение тяжёлых танков, да и Т-34 тоже не помешает модернизировать. Правда, там проблемы с тем, что перед танка сильно перетяжелён, но думаю, можно будет это в итоге исправить.

Разумеется, можно, я ведь знал про Т-44, который хоть и был похож на Т-34, но по сути был уже совсем другим танком, да и Т-43 тоже был довольно неплохим. Шапошников долго молчал, постукивая карандашом и раздумывая над моими словами. Наконец он произнёс:

— Хорошо, полковник. Я доложу ваши соображения Ставке. Ваша бригада будет придана 2-й ударной, но с правом самостоятельного выбора тактических решений на острие прорыва. И ещё… по поводу генерала Власова. Он сейчас заместитель командующего Волховским фронтом. Человек амбициозный, удачливый. Постарайтесь найти с ним общий язык, но… держите ухо востро.

Я кивнул: всё же я знал о генерале Власове гораздо больше, чем мог сказать маршал. Послезнание — великая сила. Я уже развернулся уйти, когда Шапошников меня спросил:

— Вы упоминали модернизацию на Кировском заводе. Что именно вы хотите сделать?

Я достал из планшета наброски, сделанные ещё в эшелоне.

— Первое: новая форма лобовой части КВ. Рациональные углы наклона, как у Т-34. Немцы перейдут на длинноствольные пушки — это напрашивается само собой, и тогда старая броня их не удержит. Второе: как минимум 85-мм пушка на базе зенитки, причём желательно не только на КВ, но и на Т-34. Нам нужен «длинный кулак». И наконец третье: самоходки на базе КВ со 100-мм морскими орудиями в качестве тяжёлого «истребителя танков». В Ленинграде на складах Балтфлота они есть. Это позволит нам уничтожать доты и тяжёлые танки врага с двух километров.

Шапошников с интересом рассматривал чертежи. — Вы, Игорь, мыслите не как танкист, а как инженер-стратег — это редкость. Если вы прорвётесь в Ленинград и запустите это в производство — мы перевернём ход войны. Идите. Даже если мне не удастся изменить направление основного удара, я сделаю всё, чтобы вы смогли своими силами ударить на Шлиссельбург по берегу Ладоги.

Выйдя из здания Генштаба, я посмотрел на свои часы. Шёл конец декабря 1941 года. До начала январского наступления оставались считанные дни. Вторая ударная армия уже начала выдвижение. Впереди были леса, болота и кровь, но теперь у меня был «медвежий» мандат и звезда Героя. Я собирался переписать историю Мясного Бора.