Александр Айзенберг – Командир КВ (страница 28)
Гарнизон крепости Орешек и части Ленинградского фронта на правом берегу Невы были невероятно удивлены, когда увидели, что к левобережной части Шлиссельбурга со стороны немецкого тыла приближаются наши танки с бронетранспортёрами, причём в большом количестве. Лишь на подходе я приказал связаться как с самой крепостью, так и с руководством Ленинграда. К полудню коридор шириной километров в пять был пробит и зачищен, но этого было слишком мало. Как минимум коридор должен был быть километров в 20, а в идеале не меньше 50. Только так можно было гарантировать бесперебойную связь с Ленинградом. Вот тут в дело и пошла дивизия Новикова. Мои тяжёлые танки были сформированы в несколько манёвренных групп. Как только бойцы Новикова сталкивались с серьёзным сопротивлением немцев или их укреплённым пунктом, как подходила мангруппа на КВ или Т-34 и уничтожала его. К вечеру совместными усилиями нам удалось расширить пробитый коридор километров до пятнадцати. Утром следующего дня к нам присоединились и бойцы ленинградского фронта, две дивизии, и с новыми силами мы двинулись дальше. Сильнее всего нас задерживал снег, приходилось буквально пробиваться сквозь него, но за пару дней мы смогли оттеснить немцев ещё дальше. В итоге на четвёртый день коридор составлял порядка 30 километров. Как я и предполагал, спешно отозванные от 2-й ударной армии немецкие части, понукаемые Кюхлером, буквально сходу бросались в бой и моментально сгорали в ожесточенных контратаках. Я приказал вкопать свои КВ и Т-34 в снег по самые башни на южном фасе коридора, превратив их в ДОТы. Немецкие Pz.III и Pz.IV натыкались на 76-миллиметровые аргументы моих замаскированных танков и горели один за другим, не в силах нанести хоть какой существенный урон моим танкам.
Армия Власова у Мясного Бора также сразу почувствовала это: напор на нее со стороны противника резко ослаб. Сам Власов, не оставив без внимания мое предупреждение, не стал бессмысленно гнать войска в любанские болота. Он уделил особое внимание флангам своего прорыва, спешно строя на них укрепления, выделив для этого значительные силы и не давая немцам перерезать ему пути снабжения. Хотя это и ослабило его ударный кулак, но если у полковника Ковалёва всё получится, то вскоре немцы будут вынуждены отвести значительные силы назад. Как только всё станет ясно, тогда можно будет решать, что именно ему делать дальше.
Однако известие, что Ковалёв всё же пробил коридор к Ленинграду, выйдя к Шлиссельбургу, открывало для Власова новые перспективы. А именно — возможность окружения части немецкой армии. Если 2-я ударная теперь развернется и тоже сможет пробиться к Ладоге навстречу нам, то вся синявинская группировка немцев окажется в глухом котле. Конечно роль Ковалёва в успехи большая. Но если его армия сможет взять в кольцо северную часть немецкой армии, то и его заслуги будут оценены по достоинству. Да даже и так, операция «Капкан» может увенчаться успехом только при его участии. Он и так уже поучаствовал в ней нанося ложный, отвлекающий удар, который теперь должен перейти в основной, окончательно ликвидировав угрозу блокады и взяв в окружение значительные немецкие силы.
А тем временем по пробитому нами коридору в осаждённый город уже пошли первые колонны с продовольствием. Сначала робко, пробиваясь сквозь сугробы, но затем непрерывным потоком. Одновременно с этим, прямо на мёрзлой земле спешно укладывали шпалы железной дороги. Разумеется, что потом построят нормальную дорогу, с соблюдением всех требований, но сейчас была нужна любая дорога, лишь бы наладить поставки в Ленинград продовольствие, топливо и ресурсы, а из Ленинграда вооружение и технику. Не смотря на частичную эвакуацию и того, что многие рабочие ушли защищать свой родной город, промышленность города могла дать очень многое и этим надо было воспользоваться.
Интерлюдия. Ставка Группы армий «Север». Конец января 1942 года
Штаб командующего группой армий «Север» располагался в относительном комфорте, насколько это было возможно русской зимой. Однако в конце января 1942 года этот комфорт для нового командующего, генерал-полковника Георга фон Кюхлера, превратился в пытку.
Он сменил фон Лееба всего пару дней назад. Фюрер назначил Кюхлера с ясным приказом: стоять насмерть, никаких отступлений, Петербург должен вымереть. И до сегодняшнего дня синие линии вермахта на огромной штабной карте казались неприступной стеной. Сейчас эта стена рушилась на его глазах.
— Господин генерал-полковник, — начальник штаба генерал Курт Бреннеке с бледным лицом положил на стол свежие радиограммы. — Ситуация критическая. Мы сняли резервы 18-й армии с побережья Ладоги и бросили их к Мясному Бору, чтобы купировать прорыв 2-й русской ударной армии. Мы были уверены, что их тяжелая танковая бригада, взломавшая нашу оборону, завязла в болотах и требует ремонта…
— И? — глухо спросил Кюхлер, хотя интуиция старого вояки уже кричала ему об опасности.
— «Функабвер» ошибся. Русские вели с нами радиоигру, они дезинформировали нас. Оставили в армии генерала Власова радистов тяжелой танковой бригады с эмблемой медведя… той самой, что уничтожила штаб Гёпнера под Москвой, — голос Бреннеке дрогнул, — а её саму перебросили, она сейчас не под Мясным Бором. Она ударила вдоль Ладоги на соединение со шлиссельбургским гарнизоном русских.
Кюхлер резко обернулся, его лицо мгновенно пошло красными пятнами: — Как они прошли по заснеженному торфу? Наши инженеры клялись, что тяжелые танки КВ там утонут! Это физически невозможно!
— Они модифицировали гусеницы, господин командующий. Приварили к ним расширители. Но главное — скорость. Они прошли десять километров за два часа, сминая наши заслоны. Они вышли к Неве и соединились с частями Ленинградского фронта и гарнизоном Шлиссельбургской крепости. Коридор пробит.
Фон Кюхлер тяжело оперся на стол. Петербург, кольцо вокруг которого он сам выстраивал, будучи командующим 18-й армией, теперь получил сухопутную артерию. — Если русская 2-я ударная армия Власова у Любани сейчас повернет на север, навстречу этому танковому полковнику… — прошептал Кюхлер, глядя на карту. — Они отрежут наши дивизии у Синявино и Мги, взяв их в гигантский котел. Вся 18-я армия может оказаться в окружении!
— Что прикажете, господин генерал-полковник?
— Остановить все атаки на Любань! Немедленно развернуть резервы и бросить их к Шлиссельбургу! Вернуть кольцо любой ценой! Передайте Линдеману: если мы потеряем блокаду Петербурга, фюрер расстреляет нас всех.
Весть о том, что блокада прорвана, разнеслась по Ленинграду со скоростью лесного пожара, несмотря на отсутствие официальных сводок впервые часы. Связисты, которые обеспечивали связь, как только узнали, что со стороны большой земли к Шлиссельбургу прорвалась Тяжелая гвардейская танковая бригада, сразу сообщали эту воистину радостную весть всем знакомым. От военных эта новость очень быстро ушла к жителям осаждённого города. Изможденные, похожие на тени люди выходили на улицы, передавая из уст в уста одно слово: «Прорвали!».
На пятый день после прорыва ко мне на командный пункт прибыл делегат от Жданова. — Товарищ полковник! — капитан из штаба Ленинградского фронта козырнул, с трудом сдерживая эмоции при виде нашего закопченного вида. — Командование фронтом выражает вам благодарность. И еще… Товарищ Жданов лично ждет вас в Смольном. И просил передать: инженеры Кировского завода готовы к вашему приезду.
— К сожалению сейчас не могу, сами должны понимать, но как только обстановка стабилизируется, так и прибуду.
Я устало потер глаза, смывая мазут и пот. Первая часть плана была выполнена. Ленинград получил кислород. Теперь начиналась вторая, не менее важная битва — битва за технологии. В моем планшете лежали чертежи, которые должны были превратить советские танки в абсолютное оружие этой войны.
К началу февраля ситуация в пробитом нами коридоре окончательно стабилизировалась. Немцы, потеряв в бессмысленных контратаках на наши вкопанные КВ и Т-34 десятки танков и тысячи солдат, выдохлись. Фон Кюхлер перешел к глухой обороне, пытаясь хотя бы не допустить расширения горловины.
С севера, по расчищенному от врага берегу Ладоги, уже тянули временную железнодорожную ветку, а по самому коридору днем и ночью шли грузовики с продовольствием. Ленинград начал дышать.
Но для моей бригады эта победа далась дорогой ценой. «Снегоступы», спасшие нас в торфяниках, безжалостно сожрали ресурс ходовой части. Трансмиссии выли, бортовые фрикционы были стерты почти в ноль, а двигатели В-2 требовали немедленной капиталки. На броне зияли глубокие вмятины от немецких снарядов — броня выдержала, но сами танки представляли собой израненных стальных зверей. Нам срочно был нужен завод для основательного ремонта нашей техники.
Приказ из Смольного пришел ночью:
Мы въезжали в город ранним утром за специально присланной за ними машиной из городской комендатуры. Ленинград встретил нас жестоким морозом и звенящей, почти могильной тишиной. Я стоял в открытом башенном люке своего головного КВ и сжимал зубы до скрежета. Одно дело — читать о блокаде в учебниках, и совсем другое — видеть это своими глазами. Занесенные снегом улицы, вмерзшие в лед искореженные троллейбусы, окна домов, крест-накрест заклеенные бумажными полосами и зияющие черными провалами там, где стекла выбило взрывной волной. То и дело попадались полностью или частично разрушенные бомбёжкой или артобстрелом дома. И люди, худые, похожие на обтянутые кожей скелеты, закутанные в немыслимое тряпье. Они брели с саночками, на которых стояли бидоны с невской водой, или везли замотанные в простыни тела своих погибших близких если на это ещё оставались силы. У всех моих бойцов от ярости при этом виде сжимались кулаки. Одно дело слышать про это и совсем другое видеть это всё собственными глазами.