Александр Айзенберг – Боец Арнаутов (страница 45)

— Кккак?…

Только и смогла она спросить сержанта.

— Привыкай дочка, если выживешь, то и не такое увидишь, тут правил нет, не след конечно тебе такое видеть, но это уже не от нас зависит.

Наконец Вера пришла в себя и подхватив переданные ей одеяла пошла к машине, а одеяла действительно были нужны. Погода уже была холодной, и хотя тент грузовика защищал от ветра, но всё равно было холодно, особенно если ты неподвижно лежишь или сидишь. Вера вернулась к грузовику и дала полученные от сержанта одеяла Пискунову и Самсонову, а тут появился и сержант, он тащил три чистых от крови матраца. Выкинув из кузова лапник, разложили прямо возле кабины матрацы и накрыли их одеялами, а затем вторыми укрылись, правда сержант сказав, что сейчас вернётся, ушёл, и вскоре принёс ещё три чистых одеяла и три немецких овальных котелка с крышкой, кружкой и ложкой. Укрывшись парой одеял Вера с ранеными вскоре пригрелись и уснули и проснулись, только когда машина снова поехала, только на этот раз ехать было гораздо комфортней, так как, во-первых, было мягче, а во-вторых, теплей. Снова остановились только утром, после чего приготовили быстро завтрак и лейтенант со своими бойцами заснул на три часа, после чего они встали и снова тронулись в путь. Вера заметила, что к ним прибавилось ещё два грузовика, видимо те самые, что стояли у ангара и в которые бойцы лейтенанта что-то грузили. Через пару часов они остановились в лесу, и лейтенант с парой бойцов ушёл, а вернулся назад через полтора часа, после чего они снова тронулись в путь. Проехали правда не долго, вскоре грузовик остановился и сначала послышалась немецкая речь, а затем началась внезапная перестрелка, которая впрочем длилась не больше нескольких минут, затем послышались громкие приказы лейтенанта. Грузовик снова тронулся, но проехал немного и остановился, но двигатель глушить не стал. Вера рискнула выглянуть из кузова своего грузовика, услышав, что лейтенант не скрываясь командует своим бойцам на русском, Вера решила, что опасности сейчас нет и она может спокойно выглянуть из грузовика. Она увидела позади автомобильный мост и несколько тел немецких солдат на нём, а бойцы лейтенанта споро таскали ящики из нового грузовика куда-то под мост. Минут через десять оттуда выбрался один боец, и колонна сразу тронулась в путь, а как только она отъехала метров на пятьсот, позади раздался мощный взрыв, и мост взлетел на воздух, а колонна лейтенанта двинулась дальше. Дальше так всё время и было, колонна непрерывно была в движение, а позади них взлетали на воздух мосты, склады, порой немецкие орудия. Один раз бойцы лейтенанта ночью сожгли целую танковую колонну, сняв часовых, они затем облили танки бензином и подожгли их, после чего тихо скрылись. Так продолжалось целых две недели, за это время раны сержанта и политрука почти полностью затянулись, по крайней мере политрук Самсонов уже мог достаточно спокойно ходить сам, сержант Бурыгин срезав молодое деревце с подходящей веткой, сделал ему импровизированный костыль, обмотав рагулину куском ткани, так что политрук спокойно мог на неё опереться. Затем они почти на день остановились в лесу, и лейтенант с большинством своих людей ушёл, а вернулся он только под вечер, но не один, вместе с ним был немецкий офицер и толстый портфель. Как оказалось, это был немецкий полковник, причём не простой, а штабист и вёз он важные документы. После этого они ехали всё ночь, стараясь как можно дальше уехать от места захвата полковника. Затем они почти двое суток стояли в лесу дожидаясь пары бойцов ушедших разведывать путь, а затем всё время продираясь через заснеженный лес наконец выехали к своим, Вера даже и не поняла, как это случилось. Просто на следующей остановке в деревне. Она увидела, что кругом свои, правда на людей лейтенанта смотрели настороженно и хотя оружия у них не отобрали, но вокруг было много наших бойцов. Потом правда приехали из штаба фронта и подтвердили, что лейтенант наш, после чего пленного немецкого полковника с его портфелем посадили в машину штабного командира, а колонна лейтенанта примкнула к штабным. На немецкие мотоциклы сели наши бойцы, за ними ехала пулемётная бронемашина, затем эмка штабного, потом полуторка с бойцами и уже за ними бронетранспортёр и четыре трофейных грузовика лейтенанта с его бойцами. Когда приехали в штаб фронта, лейтенант вместе с штабным командиром и пленным полковником двинул в штаб, а бронетранспортёр с грузовиками куда-то уехали. Сама Вера с Пискуновым и Самсоновым попала к особистам, но проверили их быстро и отправили всех троих в медсанбат, Веру служить там дальше, а сержанта с политруком долечиваться. Кстати политрук доложил таки, что лейтенант Арнаутов, как они позже узнали его фамилию, пытал и убил пленного, на что старший политрук из особого отдела сказал только одно: — Так этому немцу и надо.

Можно сказать, что наш рейд прошёл вполне удачно, от жандарма я узнал много чего интересного, правда он вначале, как истинный ариец попробовал изобразить из себя неприступную скалу. Пришлось сбить с него спесь и самоуверенность и в этом мне снова отлично помог Хан. Уже привычно привязав немца к стволу дерева, сначала попытался поговорить с ним по хорошему, но в ответ услышал обычный немецкий бред про сверхлюдей, так что пришлось быстро опустить его на грешную землю. Сначала короткая разминка с немцем в качестве боксёрской груши, потом, когда он отдышался и смог нормально говорить, сломал ему мизинец левой руки и достав нож, легко отрезал палец. Подождав, пока немец не закончит кричать, предложил ему не играть героя и честно ответь на мои вопросы, но тот упёрся рогом. Пришлось начать срезать с него одежду, причём так, что бы кончиком ножа оставлять на нём неглубокие порезы. Немец кричал, ругался, но держался, и лишь после того, как я предложил ему смотреть, как сейчас моя собака будет при нём есть отрезанные части его тела, он сломался, особенно когда я предложил начать с его мужского достоинства. Затем последовал продуктивный диалог, лейтенант рассказал всё что знал, разумеется отпускать я его не собирался, но и глумится над ним тоже. После того, как он всё рассказал. Я дал ему выкурить сигарету и налил ему кружку немецкого шнапса, а после, когда он её выпил ударил резко ножом в сердце. Умер немец почти мгновенно и почти безболезненно, а я с Ханом и бойцами вернулся к лагерю. От немца узнал много полезного и прежде всего мы наведались на склад сапёрного снаряжения. Там вырезав персонал в прямом смысле этого слова, принялись грузить на бывшие тут же два грузовика запасы взрывчатки и детонаторы, а затем и понеслось. Буквально через пару часов выехали к автомобильному мосту, встали правда перед ним на приличном расстоянии и сначала сходили на разведку, а затем просто заехали на мост и перестреляли его охрану из десятка немцев. Мы кружили по округе и рвали всё, до чего только могли дотянутся. Так мы куролесили пару недель, пока не израсходовали всю взрывчатку и не поставили на уши всех окрестных немцев, после чего пришлось спешно сматываться. Хотя мы и старались, но противник всё равно пёр вперёд, и наши усилия хоть конечно его немного и притормозили, но вот только к сожалению остановить не могли. В очередной передряге, которая возникла из-за отступления, мы смогли не просто перейти к своим, а переехать, правда пришлось послать вперёд пару бойцов. Впереди как раз в деревне стал на новые позиции наш батальон, ну как наш, не нашей дивизии, а нашей армии. Вот к ним и послал бойцов, а то мы на немецкой технике и в немецкой форме, как увидят нас, так огонь и откроют. Пришлось моим орлам тихонько умыкнуть лейтёху взводного, когда тот неосторожно сунулся в лес. Тот вначале знатно перетрухал, когда его, зажав ему рукой рот, дёрнули за дерево. Потом правда, когда продолжая зажимать ему рот рукой, сержант Пухов тихо проговорил.

— Тихо земеля, свои, я сейчас руку уберу, кричать не будешь, ты если понял, моргни два раза.

Лейтенант моргнул и Пухов убрал с его рта свою ладонь.

— Мы дивизионная разведка, дивизия генерала Рудакова, были две недели в рейде у немцев тылу, сейчас на трофейной технике с жирным языком выходим к своим. Нас два мотоцикла, бронетранспортёр и четыре грузовика и три десятка бойцов. Мы сейчас к вам в деревню заедем и станем ждать представителя штаба фронта, а ты своих предупреди, что бы с дуру огонь не открыли.

— Хорошо, только оружие сдайте.

— Не, так не пойдёт, можете просто нас потом окружить, а мы будем спокойно ждать начальство. Да вам самим позвонят, связь с начальством есть?

— Только со штабом полка.

— Кого вызывать, мы сейчас со своими по рации свяжемся, и вам от нас вначале позвонят, а потом из штаба фронта, так что долго ждать не придётся.

Лейтенант назвал позывные полка, после чего пошёл докладывать о нас командиру роты. Парни вернувшись назад, сообщили позывные полка, и наш радист связался с нашей дивизией. А дальше, как и говорили, сначала наш штаб напрямую связался с командованием полка, а чуть позже к ним дозвонились и из штаба фронта, сообщив о нас, а мы как раз к этому моменту и появились у деревни. Не смотря на подтверждение из штабов, отнеслись к нам очень насторожено, но слава богу огонь не открывали и разоружатся не требовали, хотя на мушке держали, а мы спокойно ждали у разведённого костра, а то холодно, а немецкая форма не греет. Лишь когда прибыл представитель штаба фронта, мы смогли двинуться дальше. Пленного полковника отдали сразу штабному вместе с документами, всё равно он за нами будет числится. Часть пути проехали вместе с представителем штаба, первым ехал пулемётный БА-20, за ним штабная эмка и за ней полуторка с бойцами охраны, а позади них пристроились и мы, а то ехать дальше на трофейной технике без сопровождения было чревато открытием дружественного огня. Вскоре нас встретили представители нашей дивизии и мы разделились, поехав к себе. В штабе дивизии пришлось подробно изложить все наши похождения в течение этих двух недель, это заняло пару часов времени, так что пока мои бойцы отдыхали, я строчил рапорт в штабе. А вечером была баня, настоящая деревенская, вот там я и расслабился наконец, мы у немцев с собой пива прихватили, часть разумеется выставил начальству, как обязательный оброк, но и мне с бойцами вполне хватило.