Александр Айзенберг – 36. Голографические импровизации (страница 2)
Ледяная холодность разума помогает сопротивляться горячечному бреду, голографически неотличимому от реальности.
Камень! Один только камень! Только один камень…
Серая неприступность – в противовес миражной всезахватанности.
Сколь богаты цвета этой мнимой реальности! Зелёная травка. Чёрная кровь, капающая с ножа сине-чёрногрязного железа. Красная кровь и чёрная кровь чернеют вместе в смертельном объятии. Чёрный ужас! Красный огонь! Серебряные трубы в небе. На земле – красные, оранжевые и жёлтые листья. Зелёные, апельсиновые, гранатовые. Червонные матовые листья… Красная бумага. Обыкновенная бумага. Просто красная. А на ней чёрные буквы. Буквы – слова – буквы…
В этом миражном кружении всё обретает мгновенный смысл. Смысл этот может перейти в символику. Даже случайное имя… Камень, залетевший в ономастику.
Случайно ли? Айн Штайн – один камень.
Единственно надёжный камень в качающемся фундаменте.
Заразившись этой образной логикой, я спрашиваю: что означает фамилия творца этой прозы?
Ледяная гора среди горячих миражей.
«36»
Красное солнце уходило в море. И красным стало все…
Какое красное солнце…
Я хочу пить красное молдавское вино! И чтобы оно было черное, как запекшаяся кровь…
Черное молдавское вино в стакане, а красное солнце уходит в зеленое море…
По всей Украине свистел всепронизывающий ветер революции.
Шел ноябрь 1919 года. Продолжались и продолжались ужасы Гражданской войны. Ветры, ветры выли над Украиной.
Що це було!
И там в Саврани…
В подвале было холодно. Не только холодно, но и страшно. Темно.
На вуличках врезались в живое удары копыт петлюровских всадников.
В подвале сидели евреи. В мертвой тишине ударяла о камень пола капля: «Кап».
Почти все сидевшие в подвале в ожидании… Почти все старались не дышать. К чему?
И… И… А вдруг услышат…
Пронеслись конники.
Гулко ударило из винтовки.
Треснул несколько раз наган… может, маузер… Нет, наган… Или, скорее, браунинг. Опять винтовка… винтовки… несколько раз…
Почти все старались не дышать.
И был один… Вот он кряхтел, кряхтел и закричал!
Ребенок недавно родился. Взял и родился. И хотел есть. А есть было нечего. Ни матери, ни ему. Он и кричал.
Голодный ребенок кричал.
Там, наверху в шапках с китицями ходила смерть. Стреляла, резала… Да, мало ли…
Ребенок все себе кричал. И могли услышать. Там. Наверху.
И многим стало страшно. А некоторые очень сильно совсем испугались.
И были еще такие, что им… плохо им было, конечно. Что сказать?.. Ужасно им стало, да. И стали они требовать, чтобы ребенок замолчал.
Все хотели жить.
А ребенок не умолкал.
Все-таки, некоторые очень сильно хотели жить.
И вот нашелся один, который взял ребенка, осторожно выглянул из подвала… И положил ребенка на снег. Только ребенка. Больше никого. И опять закрыл дверь в подвал.
И кажется в подвале даже перестало капать…
Снег был пушистый. Такие пушистые звездочки. Мягкий снег. Он скрипел, когда по нему шли.
Ребенок все же громко кричал. Он требовал… Его крик требовал… И не просил, а требовал.
И…
И послышался скрип. Кто-то шел.
Скрипели черные сапоги.
А ребенок требовательно кричал.