Александр Атрошенко – Попроси меня. Т. VIII (страница 3)

Семейные корни Ульяновых уходили в простонародье. Дед Владимира по отцовской линии Николай Васильевич Ульянов происходил из крепостных крестьян, сам был крепостным одного из помещиков Нижегородской губернии. В конце XVIII в. он отправился в низовье реки Волги на заработки и к своему помещику не вернулся. Проживая позднее в Астрахани, дед Владимира Ильича некоторое время числился государственным крестьянином. Здесь он стал заниматься портняжным мастерством, и был приписан мещанскому сословью. Его женой стала Анна Алексеевна Смирнова, крещеная калмычка, которая была почти на 20 лет моложе мужа. Дед по материнской линии Александр (Сруль) Бланк был евреем, окончил университет, стал врачом, женился на Анне Гроссхонф (мать Анны была шведка, отец – немец, но оба жили в России). Таким образом, в разветвленной генеалогическом древе среди предков были русские, шведы, немцы, евреи, калмыки, православной, протестантской, иудейской и буддийской веры. Что в Ленине русского? – духовная невежественность. Мемуары Марии Ильиничны, Маняши, самой младшей сестры Владимира, вышедшей в неурезанном виде лишь в пору гласности свидетельствует, что в семье витал дух гуманизма и демократизма, сочувствие к обездоленному народу и одобрение реформ Александра II.

Соратник Ленина по партии Г.М. Кржижановский писал про Владимира Ильича: «Он говорил мне, что уже в пятом классе гимназии он резко покончил со всяческими вопросами религии: снял крест и бросил его в мусор»7. Очевидно, родители мало уделяли внимание религиозному воспитанию детей. Илья Николаевич часто бывал в разъездах по делам службы, неделями, а то и месяцами отсутствовал дома, Мария Александровна придерживалась левых взглядов, позволяя детям доставать у семейного доктора И.С. Покровского запрещенные книги (некоторые исследователи утверждают даже, что Мария Александровна и Иван Сидорович были любовниками, а Владимир – результат их романа, который иногда во вполне официальных бумагах вдруг менял свои инициалы, превращаясь во Владимира Ивановича). Кроме того, дух либерализма говорил Ульяновым, что кроме православия существуют и другие религии, претендующие на полноту истины. Поэтому охлаждение к православию было закономерным фактором, тем более с его давлением в общеобразовательной сфере.

«Загадка» семьи Ульяновых именно и состояла в том, что воспитывая в детях честность и трудолюбие, чуткость и внимание к людям родители вкладывали в них преимущественно понимание справедливости, стремление к улучшению общества только через человеческие взаимоотношения, взращивали в них позицию светскости, т. е. действие духа гармонии мира с ее постановкой принципа логической целесообразности, причем, которая у каждого своя, со своею степенью жертвенности. Честность и чуткость быстро исчезают, если исчезает целесообразность в них, например, вследствие идеи достижения высшей цели, высшего благоденствия. Другими словами, гармония-гуманизм афиширует благо, но несет страдание (и чем больше, тем лучше, поскольку это является выражением аскетического саморазвития). Он очень милостив, когда это ничего не стоит, и расчетлив, т. е. эгоистичен, злобен, в затруднительных обстоятельствах. Именно поэтому впоследствии все дети Ульяновых (кроме рано умершей Ольги), такие не равнодушные к несправедливостям царской системы, порядочные и образованные, встали на путь революционной борьбы, причем, от повышенной внутренней степени гуманизма, придерживающиеся крайнего экстремизма с сомнительными по чистоплотности, но целесообразными способами осуществления поставленных перед собой задач.

Среди детей семьи Володя был третьим ребенком, причем вначале трудным мальчиком, поскольку ходить он начал в три года, в связи с чем сам он сильно раздражался по этому поводу. В воспоминаниях его старшая сестра Анна Ульянова пишет: «Володя, наоборот, выучился ходить поздно, и если сестренка его падала неслышно – "шлепалась", по выражению няни8, – и поднималась, упираясь обеими ручонками в пол, самостоятельно, то он хлопался обязательно головой и поднимал отчаянный рев на весь дом. Вероятно, голова его перевешивала. Все сбегались к нему, и мать боялась, что он серьезно разобьет себе голову или будет дурачком. А знакомые, жившие в нижнем этаже, говорили, что они всегда слышат, как Володя головой об пол хлопается. "И мы говорим: либо очень умный, либо очень глупый он у них выйдет"»9.

P.S. Бог создает символические переносы на значимых для страны личностей. Долгая неспособность ходить Владимира Ульянова и его нервозность по этому поводу это, с одной стороны, недоразвитость его психофизического состояния и, с другой, желание из этого состояния вырваться, что в переносе на страну можно целиком отнести к организму государственному, т. е. не способность русских на духовном уровне, приводившее к заторможенному состоянию их системы, и желание решить проблему импульсным(и) энергетическим(и) ударам(и), что в действительности является лишь новым тупиковым движением, битьем голов русских о стену тупика (мира справедливости), как муха бьющаяся в стекло и не могущая сообразить вылететь в открытую рядом форточку. Другими словами – умные дураки, поскольку кажется, что без справедливости нет мира, но в действительности в справедливости нет мира.

Со временем, однако, все образумилось, и Володя даже оказался достаточно бойким и хватким пареньком. А. Ульянова вспоминает: «Оба они [Володя и его сестра Оля, которая была на полтора года моложе его] очень живые и бойкие, любили шумные игры и беготню. Особенно отличался этим Володя, который обычно командовал сестренкой. Так, он загонял Олю под диван и потом командовал: "Шагом марш из-под дивана!"»10

«Если бывало, что Володя или Оля расшалятся чересчур, мама отводила их для успокоения в папин кабинет и сажала на клеенчатое кресло – "черное кресло", как они называли его. Они должны были в наказанье сидеть в нем, пока мама не позволит встать и идти опять играть»11.

«Игрушками он мало играл, больше ломал их. Так как мы, старшие, старались удержать его от этого, то он иногда прятался от нас»12.

«Читать Володя выучился у матери лет пяти. И он, и научившаяся одновременно с ним сестра Оля очень полюбили чтение и охотно читали детские книги и журналы»13.

«Любимым стихотворением Володи, когда ему было лет семь-восемь, была "Песня бобыля", и он с большим азартом и задором декламировал:

Богачу-дур-р-аку

И с казной не спится, —

Бедняк гол, как сокол,

Поет, веселится14.

«Володя был большим шалуном и проказником, но его хорошей стороной была правдивость: нашалит и всегда признается»15.

«В шести-семи-летнем возрасте он [Александр, старший брат Владимира] собирал одно время все театральные афиши и раскладывал их порою на полу. Остался в памяти как раз Володя, всегда шаловливый и резвый; он побежал, несмотря на запрет, на этот ковер, стал топтать афиши, измял и изорвал несколько из них, пока мать не увела его. Саша, глубоко возмущенный, стал постепенно складывать свои сокровища. / …Он был возмущен вторжением в его права, но не заплакал, – я совсем не помню его в детстве плачущим, – вспоминаю только раз в возрасте девяти лет в слезах во время опасной болезни матери. Он не применил также насилия к младшему – подобных случаев с ним совсем не было; не выругался – этого мы тоже никогда не слыхали от него. Он испустил лишь возмущенный возглас, да его темные глаза еще больше потемнели»16.

«Гимназистом же он очень любил играть в шахматы с Сашей. И не только в шахматы. Он любил играть во все, во что играл Саша, делать все, что делал Саша. Он очень любил своего старшего брата и подражал ему во всём, до мелочей. О чем бывало ни спросят Володю: как хочет он играть, пойдет ли на прогулку, с маслом или с молоком положить ему каши за столом, – он не ответит сразу, а смотрит на Сашу. А тот нарочно медлит ответом, лукаво поглядывая на брата. И мы оба посмеиваемся над ним. Но и насмешки не отучали Володю, и он отвечал: "Как Саша". Так как Саша был на редкость серьезный, вдумчивый и строго относящийся к своим обязанностям мальчик, то подражание ему было очень полезно для Володи: он видел перед собой постоянно пример сосредоточенности, точного и внимательного исполнения заданного, большой трудоспособности»17.

Двоюродный брат Ленина Николай Веретенников вспоминает: «…В Симбирске даже в раннем детстве он [Володя] много читал. Книги он брал в Карамзинской библиотеке, куда ходил со своей старшей сестрой, Анечкой. / Шутя, Анечка спросила меня:

– А что, Коля, рассказывал тебе Володя, как он в библиотеку ходил?

– Нет, не говорил. А что?

– Ты его расспроси. Это интересно.

Володя не сразу и не очень охотно рассказал, что по дороге в библиотеку на улице ему попадались гуси, которых он дразнил. Гуси, вытягивая шеи, нападали на него. И когда эта атака принимала слишком настойчивый характер, он ложился на спину и отбивался ногами»18.

Воспоминания Дмитрия Ульянова: «Вообще у Володи в детстве была богатая фантазия, которая проявлялась в самых разнообразных играх. У меня остался в памяти, между прочим, такой случай, – сидим мы вечером за большим столом и мирно и спокойно занимаемся какой-то стройкой домиков. Я соорудил из карт какой-то высокий дом, что-то, как мне показалось, необычайное и стал хвастаться перед ними. В это время входит няня и заявляет, к моему великому огорчению, что мама велит мне итти спать. Мне не хочется, начинаются обычные пререкания. Вдруг Володя, чтобы поддержать няню, произносит отчетливо с напускным важным видом примерно следующую фразу: "Инженер мистер Дим перед своей поездкой в Америку представил нам замечательный проект многоэтажного здания, рассмотрением которого мы должны сейчас заняться. До свидания, мистер Дим!" Польщенный похвалой, я без всякого дальнейшего протеста отправляюсь с няней в путешествие»19. По этому эпизоду можно сказать, что у Владимира уже в детстве стали проявляться способности к красноречию, умение простые вещи облачать в сложные и многогранные выражения.