Александр Атрошенко – Попроси меня. Т. VI (страница 9)
Едва французы разместились в Москве, 2 сентября, как в городе вспыхнул пожар, который бушевал непрерывно целую неделю вплоть до 8-го сентября. Кутузов обвинил в пожаре французов, мародерствующих в городе. Наполеон же, глядя на зарево московского пожара воскликнул: «Какое ужасное зрелище! Это они сами! Столько дворцов! Какое невероятное решение! Что за люди! Это скифы!»77 Пожар разрушил Москву на три четверти. Из 9158 жилых строений сгорело 6532.
7 сентября Александр получает весть о сдаче Москвы Наполеону. «Голова его седеет в одну ночь после страшной вести о взятии Москвы Наполеоном»78, − отмечает биограф Александра Надлер. Весь царский двор, все его приближенные в панике толкали царя к миру с Наполеоном. Французский император из Москвы «великодушно» предлагает мир Александру в Московском Кремле на пике своего величия. Он не спешит, он хочет показать всей Европе, он медлит, добиваясь согласия на мир у Александра, выжидает 5 недель, сидя в Москве. Александр же остается тверд: «Я отращу себе бороду и лучше соглашусь питаться картофелем с последним из моих крестьян, нежели подпишу позор моего отечества и дорогих моих подданых. Наполеон или я, я или он, но вместе мы не можем царствовать: я научился понимать его, он больше не обманет меня»79. Для Александра этот мир был бы слишком большим позором.
Оставив Москву, русская армия отступала со следовавшей за ней французским авангардом конного корпуса Мюрата, по Рязанской дороге со 2-го по 5-е сентября. В ночь на 6-е около Коломны Кутузов приказал повернуть скрытно основные силы армии на запад к Подольску, а затем по Калужской дороге на юг. Для мнимого же отступления по Рязанской дороге был оставлен один полк казаков. Этот маневр был проделан в ночные часы так скрытно и искусно, что французы на 9 дней потеряли русскую армию и лишь 14-го сентября отыскали ее на подходе к Тарутино.
После сдачи Москвы нравственный упадок и разложение морального духа армии стали проявляться все более и более. Адъютант и биограф Кутузова А.И. Михайловский-Данилевский удостоверял: «Побеги солдат были многочисленны после Бородинскаго сражения, но они весьма увеличились после сдачи Москвы. Мародеры не поодиночке, но целымти толпами, скитались по лесам и по деревням; они тысячами наводнили Калужскую, Тульскую, Рязанскую и Владимирскую дороги, и проникнули даже в Тамбовскую губернию. Строжайшия повеления последовали по сему предмету от светлейшаго к губернаторам, и он даже приказывал убивать мародеров при малейшем сопротивлении, каковое нередко бываало со стороны беглецов, вооруженных ружьями; случилось, что в один день переловили их четыре тысячи»80.
6 сентября Кутузов докладывал царю: «Заботу немалую делает мне мародерство, которое застал я усиленным до такой степени, что при движениях армии скорых преград сему злу положить трудно, но принимаются все меры. / Зло сие частию причиною и тому, что я, одержав жесткое сражение при Бородине, должен был после баталии отступить назад»81.
25 сентября Кутузов издал указ по армиям в противодейситвии беспорядков: «Главная отвественность генерал-гевальдигера состоит в том, чтобы сберегать деревни позади армии и около, на что он достаточно имеет полицейские команды. Генерал-гевальдигеру дается власть, всех нижних чинов, которых бы они корпусов ни были, поймав в бродяжничестве, наказывают на месте самым жестокими телесными наказаниями»82.
Меры принимались строжайшие. Так, 9 октября Кутузов приказал «преступника Тищенко, как незаслуживающего никакой пощады, согласно приговору Комиссии военнаго суда, при собрании войск, разстрелять», а 11 его соучастников «прогнать шпицрутенами каждаго чрез тысячу человек по три раза, лиша их ун.-офиц. чинов и знаков отличия», причем 14 человек «за то, что не старались удержать своих товарищей от сопротивления, прогнать шпицрутенами чрез пятьсот чел. по три раза»83. В предписание Кутузовым фельдмаршалу генералу от инфантерии А.М. Римскому-Корсакову от 29 марта 1813 г. сообщалось «наказывать смертью без всякого послабления» виновных в разглашении «неблагонамеренных слухов», с пометкой, что он уже двоих «приказал повесить»84.
Русская армия 21 сентября расположилась лагерем у с. Тарутино, что в 80 км юго-западнее Москвы. Кутузов привел в Тарутино, исходя из рапорта царю от 23 сентября, 87.035 человек при 662 орудиях, также 23 казачьих полка с численностью примерно 14 тыс. человек.
Стратегия флангового марша от Москвы до Калуги, перпендикулярно к движению противника, стало для Наполеона неожиданностью. Теперь он не мог пойти на Санкт-Петербург, имея в тылу 100-тысячную русскую армию. Кутузову же стало удобно взаимодействовать с другими войсками А.П. Тормасова, П.В. Чичагова, Ф.Ф. Эртеля и готовить наступление. Также своим расположением Кутузов прикрыл от неприятеля Калугу, где были сосредоточены провиантские запасы, Тулу с оружейным заводом, Брянск с литейным двором и плодородные южные губернии.
Подготовка к наступлению это будничная работа по обеспечению снабжения армии всем необходимым, а не достает, как правило, всего: питания, одежды, боеприпасов, снаряжения, людских резервов; и согласование действий всех войск, где тоже большая неразбериха. Война превращается в штабное сидение, где начинают проявляться совершенно различные процессы, походящие все более на искание личных выгод. А.П. Ермолов пишет об этом времени: «Люди приближенные, короче изучившие его характер, могут даже направлять его волю; отчего не редко происходило, что предприятия, при самом начале их, или уже приводимыя в исполнение, уничтожались новыми распоряжениями. Между окружающими его, не свидетельствующими собою строгой разборчивости Кутузова, были лица с весьма посредственными способностями, но хитростию и происками делались нужными и получали значение. Интриги были бесконечныя; пролазы возвышались быстро; полнаго их падения не замечаемо было»85. Н.Н. Раевский составил такое впечатление о квартире Кутузова в Тарутино: «Я в Главную Квартиру почти неежжу, она всегда отдалена. А более для того, что там интриги партий, зависть, злоба, а еще более во всей армии эгоизм, не смотря на обстоятельствы Рассии, о коей ни кто не заботится. / О своем душевном положении изъясняюсь вам как самому себе, что мне все сие так омерзело, что я ничего нехочу…»86
Отношения между Кутузовым и двумя самыми авторитетными после него чинами стали сильно натянуты, и он последовательно избавляется от начальника Главного штаба Л.Л. Беннигсена и бывшего главнокомандующего военного министра М.Б. Барклая де Толли.
Барклай и Беннигсен между собой враждовали, но оба не могли стерпеть воцарившийся в руководстве армии несносную атмосферу, причем каждый от себя написал письмо царю о положении состояния руководства в армии. Не желая оставаться подручными Кутузова, они оба подают прошение освободить их от должности по причине плохого самочувствия. Кутузов удовлетворил их просьбу. 21 сентября Кутузов отдал приказ по армиям об отъезде Барклая «за увеличившеюся в нем болезнию»87. 15 ноября было предписание Беннигсену об отъезде из армии «по причине болезненных ваших припадков»88.
Помимо служебных и личных интриг, у Кутузова в Тарутино появилась еще одна слабость, как похоть. Про эту слабость знали не только высшие чины армии, но и рядовые офицеры. А.А. Щербинин вспоминал: «Вскоре после Тарутинскаго сражения Кутузов получил от государя письмо, которое послона было Бенигсеном Его Величеству. В этом письме заключался донос на Кутузова в том, что будто-бы оставляет армию в бездействии и лишь предается неге, держа при себе молодую женщину в одежде казака. Бенигсен ошибался – женщин было две. Кутузов, тотчас по получении этого письма, велел Бенигсену оставить армию»89. Генерал Б.Ф. Кнорринг, обвиняя главнокомандующего, чтоь он спит по 18 часов в сутки, сказал: «Слава Богу, что он спит; каждый день его бездействия стоит победы. Он возит с собой переодетую в казацкое платье любовницу. Румянцев возил их по четыре. Это не наше дело»90.
В Тарутинском лагере появилась еще одна специализация. Это участие войск в карательных акциях против крестьян. В 1812 г. широкий размах приняли крестьянские бунты, охватившие без малого 32 губернии (из, приблизительно, 50 в стране). При этом 20 из 67 восстаний были подавлены при помощи войск и артиллерии. Особенностью крестьянской войны были тогда восстания ополченцев. Осенью 1812 г. бунтовали московские и саратовские ополченцы, но самым грозным оказался вооруженный бунт трех полков Пензенского ополчения 21 декабря одновременно в трех городах: Инсаре, Саранске и Чамбаре.
Пользуясь ситуацией, 5 августа, находясь в Витебске, Наполеон советовался с Е. Богарне о возможности публикации какого-либо декрета для привлечения крестьянских восстаний на свою сторону. Подобное намерение он обсуждал и в Москве. В московских архивах Бонапарт приказал искать документы о Е. Пугачёве, чтобы использовать их для возбуждения крестьян против русского дворянства. Однако, после первых неудачных инцидентов с русским раскрепощением, вылившееся лишь в погромы помещичьих усадеб, Наполеон уходит от этой мысли. Очевидно, способствовало этому и разговор Наполеона в Петровском дворце с г-жею Обер-Шальме, владетельницей большого магазина в Москве женских нарядов, дорогих материй, севрского фарфора и проч. На вопрос Наполеона: «Что вы думаете об освобождении русских крестьян?» Она отвечала, что, по ее мнению, «одна треть их, быть-может, оценила бы это благодеяние, а две другие не поняли бы даже, что им хотят сказать». – «Но разговоры, по прмеру первых увлекли бы за собой других» – возразил Наполеон. – «В. В-во, откажитесь от этого заблуждения, – заметила его собеседница, – здесь не то, что в южной Европе. Русский недоверчив, его трудно побудить к возстанию. Дворяне не замедли ли бы воспользоваться этою минутою колебания, эти новыя идеи были бы представлены, как противныя религии и нечестивыя; увлеч ими было бы трудно, даже невозможно»91.