Александр Атрошенко – Попроси меня. Т. VI (страница 15)
Наполеоновская армия вышла из Москвы с численностью 115,9 тыс. человек, получила в пути подкрепление в 31 тыс. чел., на границе от нее осталось 14,2 тыс. человек: общие потери составили 132,7 тыс. чел. (к 1 января 1813 г. общее число военнопленных превысило 216 тыс. чел.) Кутузов вышел из Тарутино во главе 120 тыс. армии, не считая ополчение, в пути получил, как минимум, 10 тысячное подкрепление, привел к Неману 27,5 тыс. человек. Потери русской армии при удовлетворительном ее существовании составили не менее 120 тыс. человек.
7 декабря 1812 г. Кутузов, оценивая состояние армии очень тяжелым, доносит царю главную весть: «и сколько ни ослабела армия, но неприятель почти истреблен»159. До 11 декабря фельдмаршал в Вильно пребывал, по словам Ермолова «покоился на пожатых лаврах» и «ничто до слуха его допускаемо не было, кроме рабственных похвал льстецов, непременных сопутников могущества!»160 6 декабря Александр I пожаловал Кутузову титул князя Смоленского «в память незабвенных заслуг», и «особливо же за нанесенное в окрестностях Смоленска [под Красным] сильное врагу поражение, за которым последовало освобождение сего знаменитого града и поспешное преследуемых неприятелей из России удаление»161.
11 декабря в 5 часов пополудни в Вильно прибыл Александр I. Кутузов встречал его у дворцового подъезда во главе почетного караула «в парадной форме, со строевым рапортом в руке». Император «прижал к сердцу фельдмаршала», принял от него рапорт и вместе с ним, «рука об руку» вошел во дворец, где «беседовал с ним без свидетелей». На выходе из царского кабинета Толстой «поднес ему на серебряном блюде орден св. Георгия первой степени»162. Кутузов в те дни «казалось, изнемогал под бременем своих успехов, оказанных ему почестей и отличий, которые со всех сторон сыпались на него»163 – по впечатлениям графини С. Шуазель-Гуффье.
12 декабря, день рождения императора, Александр I принял у себя всех генералов и приветствовал их словами: «Вы спасли не одну Россию, вы спасли Европу»164. В тот же день император дал торжественный обед в честь Кутузова. Но перед обедом у него был конфиденциальный разговор с Р.Т. Вильсоном: «Мне известно, что [фельд]маршал не исполнил ничего из того, что должен был сделать. Он избегал, насколько сие оказывалось в его силах, любых действий противу неприятеля. Все его успехи были вынуждены внешнею силою. Он разыгрывает свои прежние турецкие фокусы165, но московское дворянство стоит за него и желает, дабы он вел нацию к славному завершению сей войны. Посему я должен (здесь Император умолк на минуту) наградить этого человека орденом св. Георгия, хотя тем самым нарушу его статус, ибо это есть высочайшая награда в Империи. Однако я не прошу вас присутствовать при сем – сие было бы для меня слишком большим уничижением. Но, к сожалению, выбора нет – надобно подчиниться вынужденной необходимости. Впрочем, теперь я уже не оставлю мою армию и не допущу несообразностей в распоряжениях [фельд]маршала. Все-таки он старый человек, и я хотел бы видеть с вашей стороны подобающее ему почтение и не отвергать таковое, буде оно воспоследует от него самого. Я желал бы положить конец любым проявлениям недоброжелательства и встать с сего дня на новый путь – благодарности Провидению и милости ко всем»166. С этого дня, по наблюдению А.П. Ермолова, Александр I оставил при Кутузове «громкое наименование главнокомандующего и наружный блеск некоторой власти»167.
21 декабря Кутузов издал приказ по армиям в связи с окончанием Отечественной войны: «Храбрые и победоносные войска! Наконец вы на границах империи, каждый из вас есть спаситель отечества. Россия приветствует вас сим именем… Не было еще примера столь блистательных побед. Два месяца сряду рука ваша каждодневно карала злодеев. Путь их усеян трупами… Не останавливаясь среди геройских подвигов, мы идем теперь далее. Пройдем границы и потщимся довершить поражение неприятеля на собственных полях его. Но не последуем примеру врагов наших в их буйстве и неистовствах… Будем великодушны, положим различие между врагом и мирным жителем. Справедливость и кротость в обхождении с обывателями покажет им ясно, что не порабощения их и не суетной славы мы желаем, но ищем освободить от бедствия и угнетений даже самые те народы, которые вооружались противу России…»168
В манифесте от 31 декабря 1812 г. Александр I написал: «Зрелище погибели войск его невероятно! Едва можно собственным глазом своим поверить. Кто мог сие сделать? Не отнимая достойной славы ни у Главноначальствующаго над войсками Нашими знаменитаго Полководца, принесшаго бессмерныя Отечеству заслуги; ни у других искусных и мужественных вождей и военначальноков, ознаименовавших себя рвением и усердием; ни вообще у сего храбраго Нашего воинства, можем сказать, что содеяное ими есть превыше сил человеческих. И так да познаем в великом деле сем промысел Божий…»169 На памятной медали в честь 1812 г. царь повелел отчеканить с одной стороны: «Не нам, не нам, а имени Твоему», а с другой, масонский знак «всевидящего ока» Провидения.
Александр I, убедившись в том, сколь необходимы войскам для победы отдых и подкрепление, разрешил им отдыхать в Вильно не 2, а почти 4 недели. Кутузов в это время обратился с воззваниями к населению Пруссии и к французским солдатам. Пруссаки встретили воззвание «покинуть Наполеона, чтобы следовать по пути, указанному им их подлинным интересам… и присоединиться к ним [российским армиям] для преследования» наполеоновских войск170 на ура, французы на призыв восстать против «жесточайшего деспотизма [которым] вынуждают посылать своих последних детей на смерть… чтобы освободиться от пут жестокого рабства»171 не откликнулись. Начальником штаба всех армий был назначен самый близкий к царю человек после А.А. Аракчеева, сановник генерал-адъютант князь П.М. Волконский, был возвращен в армию и барон Л.Л. Беннигсен. Среди политической элиты России зазвучала нота невмешательства в деле Европы, однако императором владели иные чувства.
24 декабря Главная армия под командованием Кутузова и в присутствии императора выступила из Вильно. В приказе по войскам от 25 декабря 1812 г. Александр I так объяснил цель их похода в Европу: «Воины! Храбрость и терпение ваши вознаграждены славою, которая не умрет в потомстве. Имена и дела ваши будут переходить из уст в уста от сынов ко внукам и правнукам вашим до самых поздних родов. Хвала Всевышнему! Рука Господня с нами, и нас не оставит. Уже нет ни единого неприятеля на лице земли нашей. Вы по трупам и костям их пришли к пределам Империи. Остается еще вам перейти за оные, не для завоевания или внесения войны в земли соседей наших, но для достижения желанной и прочной тишины; вы идете доставить себе спокойствие, а им свободу и независимость. Да будут они друзья наши! От поведения вашего зависеть будет ускорение мира…»172
Пережив взлет от унижений к торжеству Александр I теперь, имея силы, стремился не только отомстить врагу за Аустерлиц, Фридланд, Смоленск и Москву, за позор Тильзита, изгнанием его из России, но теперь это должно было стать личным унижением Наполеона; возглавить антинаполеоновскую европейскую коалицию (шестую коалицию), начало которой было уже положено союзными договорами 1812г. России с Англией – 6 июля, о субсидировании, Испанией – 8 июля и Швецией – 24 марта и 18 августа, с отдачей Норвегии, возглавить ее и стать на правах коалиционного вождя (освободителя) Европы.
Численность русских войск под командованием Кутузова по сводной ведомости от 23 января 1813 г. составляла 138 318 чел. при 645 орудиях. Армия пополнялась за счет резервных частей, а также присоединения к ней отставших и выздоровевших солдат: по ведомости от 26 января в пути за кордон было 65 тыс. ратников. Изменение произошло и в руководстве войсками: адмирал П.В. Чичагов, оскорбленный подозрениями в измене, за операцию на Березине, неоднократно подавал рапорт об отставке, и 31 января 1813 г. Кутузов сообщил ему, что Александр I, наконец, «уважил» его прошение по случаю болезни и назначил вместо него командующим 3-й Западной армией Барклая-де-Толи. Руководство войсками, координация действий трех армий, их обеспечением занимался Кутузов, что отнимало у него много времени, однако при этом, невзирая на занятость и болезни он успевал пообщаться и с женским полом. «Это было за несколько недель до кончины Фельдмаршала, который начинал чувствовать разстройство в силах. Закат дней его был прекрасен, подобно закату светила, озарившаго в течении своем великолепный день; но не льзя было смотреть без особеннаго прискорбия, как угасал наш знаменитый вождь. Картина ничтожества земнаго величия представлялась моему воображению всякий раз, когда во время недугов, избавитель России отдавал мне приказания, лежа на постеле, таким изнемогающим, слабым голосом, что едва бывало можно разслушать слова его. Однако же его память была очень свежа, и он неоднократно диктовал мне по несколько страниц безостановочно; за то сам не любил писать, говоря, "что он никогда не мог порядочно выучиться письму", хотя по всем частям человеческих познаний имел обширныя сведения. Впрочем, когда он бывал здоров, то обыкновенная веселость его нрава была неизменна. Известно, что он был обожатель женскаго пола. Однажды, в Калише не бале, я вышел из танцевальной залы в удаленныя комнаты, где никого не было; наконец в одной из них слышу хохот, вхожу туда, и что же вижу? Обремененнаго лаврами Фельдмаршала, привязывавшаго ленты у башмаков прекрасной шестнадцатилетней Польки Маячевской»173.