Александр Атрошенко – Попроси меня. Т. VI (страница 12)

Наполеон разделил свою армию на 4 колонны, которые находились друг от друга в полудневном переходе. Первой шла гвардия, замыкающей – линейный корпус Л.Н. Даву. К Смоленску продвигались быстро, 16-го октября – Можайск, 17-го Гжатск, 19-го – Вязьма. Сам Наполеон дивился в разговоре с А. Коленкуром, выходя с гвардией из Вязьмы 20 октября: «Император никак не мог понять тактики Кутузова, оставлявшего нас в полном спокойствии»112.

21 октября сводный отряд М.А. Милорадовича вышел на Смоленскую дорогу в момент, когда по ней еще не прошли к Вязьме 3 корпуса Наполеоновской армии: Е. Богарне, Ю. Пянятовского и Даву. Кутузов рапортовал накануне Александру I: «Отряд генерала Милорадовича усилен так, что почти составляет половину армии»113. Однако Милорадович не стал вступать в бой с тремя неприятельскими корпусами, а первые два из них пропустил к Вязьме. На рассвете 22 октября Милорадович атаковал в лоб Даву, а Платов с казаками ударили сзади. Гибель корпуса Даву казалась неминуемой. В этот момент Богарне и Понятовский, узнав, что Даву отрезан, повернули свои корпуса назад и пришли к нему на выручку. Милорадовичу пришлось выпустить Даву из своих клещей.

Кутузов в это время с большей частью главной армии находился примерно в 6,5 км юго-западнее Вязьмы и оставался там до утра 24 октября. «Он слышал канонаду так ясно, как будто она происходила у него в передней, но, несмотря на настояние всех значительных лиц главной квартиры, он остался безучастным зрителем этого боя, который мог бы иметь последствием уничтожение большей части армии Наполеона и взятие нами в плен маршала и вице-короля»114 – свидетельствовал его адъютант В.И. Левенштерн. Все упрекали Кутузова в том, что он не помог Милорадовичу под Вязьмой, отрезать как минимум один, а то и два-три корпуса французов.

К вечеру 22 октября, когда основные силы французов ушли из города, но в городе оставались их части прикрытия, Милорадович начал штурм Вязьмы. Регулярные полки, казаки, ополченцы и партизаны Сеславина и Фигнера ворвались в город, выбили из него оставшихся французов и преследовали их до наступления темноты за р. Вязьму. По данным М.И. Богдановича и Ж. Шамбре под Вязьмой французы потеряли 7 тыс. человек, включая 3 тыс. пленными, против 1800 убитых и раненых с русской стороны. «В Вязьме в последний раз мы видели неприятельския войска, победами своими вселявшия ужас повсюду и в самих нас уважение. Еще видели мы искусство их генералов, повиновение подчиненных и последния усилия их»115 – вспоминал А.П. Ермолов.

Люди и лошади «Великой армии» все больше и больше страдали от голода. Наполеоновский расчет на напечатанные поддельные ассигнации не оправдался. В России была недоразвитость капитализации, преобладания натурального хозяйства, где все закупки в основном происходили на ярмарках в определенные дни в году. Поэтому, когда французы шли покупать продовольствие у крестьян, те, понимая, что они умрут с голоду без этого продовольствия, прятали всё или встречали их с вилами в руках… Кроме голода на французскую армию обрушилась природа. «Ежедневно гибнут тысячи лошадей»116 – отметил в конце октября капитан Франсуа. В первую же морозную ночь под Вязьмой их пало до 3 тыс. Массовый падеж лошадей, среди которых «ни одна не была подкована так, как этого требовали условия русскаго климата»117, стал бичом армии. Кавалерия превращалась в пехоту. Из-за недостатка лошадей приходилось бросать пушки. Так и артиллерия превратилась в пехоту. Все терзались муками голода. Впоследствии французы вспоминали о своих товарищах: «Они накидывались на павшую лошадь и, как голодные псы, вырывали друг у друга куски»118. Русские очевидцы засвидетельствовали еще до Смоленска поедание французами трупов своих же товарищей. «Вчерась нашли в лесу двух, которые жарят и едят третьего своего товарища»119 – писал Кутузов жене 28 октября. Француз А.-Ж. Бургонь допускал в то время среди солдат «Великой армии» каннибальство: «Я тоже, еслиб не нашел конины, поневоле стал бы есть человеческое мясо – надо самому испытать терзания голода, чтобы войти в наше положение; а не нашлось бы человека, мы готовы были съесть хоть самого черта, будь он зажарен»120. После Вязьмы к ужасу голода прибавились для французов ужасы морозов. В ночь после боя под Вязьмой ударил первый по-настоящему зимний мороз – сразу –180 С. По записям французов, 25 октября на их пути было –220 С, 28-го –120 С, а 1 ноября –230 С мороза. Зима 1812 г. оказалась, как доказал академик М.А. Рыкачев, необычайно холодной.

От Вязьмы Кутузов с главными силами «предпринял диагональный марш» через Ельню и Красный «с тем, чтобы пресечь путь если не всей неприятельской армии, то хотя сильному ее ариергарду»121, – из рапорта Кутузова Александру I от 6-го ноября. Тем временем, партизаны и казаки, а также наиболее подвижные отряды легкой кавалерии из авангарда М.А. Милорадовича преследовали французов по Старой Смоленской дороге. Партизаны Д.В. Давыдов, А.Н. Сеславин и А.С. Фигнер, призвав на помощь казачьи полки генерал-майора графа В.В. Орлова-Денисова, у деревни Ляхово начали операцию силами 3280 чел. с артиллерией. После удачного маневра они заставили противника сложить оружие. В плен было взято 2 тыс. рядовых, 60 офицеров и сам генерал Ожеро. Кутузов, на радостях, преувеличил масштаб операции, доложив императору: «Победа сия тем более знаменита, что при оной еще в первый раз в продолжении нынешней кампании неприятельской корпус сдался нам»122 (т. е. бригада превратилась даже не в дивизию, а в целый корпус).

Кутузов с главными силами, делая «диагональный марш», не спешил. Прапорщик Н.Д. Дурново, служивший тогда при главном штабе, отмечает: 24 октября – «Кутузов вынуждает нас двигаться черепашьим шагом», 28 октября – «Кутузов остается в Ельне», 31 октября – «Мне кажется, что фельдмаршал нуждается в отдыхе и императору следовало бы уволить его в отпуск…»123 Также и британский генерал Вильсон не останавливался перед критикой Кутузова. Он не только не был согласен с манерой проведения некоторых военных операций, но и не понимал смысла многих действий Кутузова. «Если французы достигнут границы, не будучи вовсе уничтожены, то фельдмаршал, как ни стар ни дряхл, заслужит быть расстрелянным»124.

Вступив в Смоленск французы сразу же разочаровались. Почти никаких припасов не оказалось, не оказалось подкрепления ни людьми, ни лошадьми. Наполеону приходят вести еще хуже, что русские войска с юга – Чичагов, с севера – Витгенштейн, с востока – сам Кутузов подступает к «Великой армии» и грозят окружить ее.

В это время в самой Франции происходили события. Республиканский генерал Клод-Франсуа Мале, с горсткой единомышленников, в ночь с 22-го на 23 октября, распустив слух, что Наполеон умер в Москве 7 октября, оперируя подложными документами, с полуночи до 9 часов утра занял почти весь Париж, арестовал министра полиции Р. Савари, провозгласил Францию республикой, а генерала Ж. Моро, тогда находившегося в Америке, – президентом, и уже готовил заседание республиканского временного правительства. Лишь поутру военные и полицейские власти Парижа опомнились, рассудили, что «покойник не умер», и арестовали всех участников заговора – 24 человека. 14 из них были казнены.

До Наполеона эти сведения дошли 25 октября. Он понял, что в самой Франции «вера в прочность его власти поколебалась»125. 2 ноября Наполеон оставил Смоленск и повел поредевшие, не отдохнувшие, голодные и деморализованные колонны «Великой Армии» дальше на запад. В тот же день, 2 ноября, Кутузов привел свои силы к с. Юрову, юго-западнее Смоленска, и здесь дал им отдых до утра 4 ноября.

К вечеру 3 ноября Наполеон с корпусами Ж.-А. Жюно и Ю. Понятовского подошел к г. Красному. Он увидел, что город занят сильным отрядом русских, в то же время войска Милорадовича вышли к Старой Смоленской дороге у с. Мерлина, отрезая сразу три корпуса главных сил от Наполеона. Сзади преследовали казаки М.И. Платова. Кутузов 4 ноября перешел из Юрова в д. Шилово, не далее 5 км от Красного. Наполеон оказался в опасном положении. В ночь на 4 ноября стремительной атакой дивизии Молодой гвардии он выбил отряд русских из Красного и расчистил себе путь по Старой Смоленской дороге к с. Ляды. Отправив туда корпуса Жюно и Понятовского, он сам с гвардией остался в Красном, поджидая оставшиеся корпуса. За полночь пришел корпус Богарне, Наполеон и его отправил к Лядам. Выяснив, что русские не собираются вступать в генеральское сражение, он оставил в Красном маршала Э.-А. Мортье с Молодой гвардией дожидаться корпусы Даву и Нея, сам же вместе со старой гвардией и конницей Мюрата ушел в Ляды.

Командующие, Даву и Ней плохо взаимодействовали друг с другом. Даву 5 ноября, теряя обозы, пушки, отставшие части, с боем прорвался к Красному. Ней с корпусом отстал и был окружен русскими со всех сторон. Он имел по французским данным 6 тыс. бойцов пехоты и 6 орудий, из кавалерии взвод охраны. Ценою невероятных усилий и больших потерь Ней сумел вырваться из русского кольца, перешел в ночь с 6-го на 7-е ноября Днепр по тонкому льду у Сырокоренья и привел к Наполеону в Оршу 800-900 человек. За три дня боев под г. Красным с 4-го по 6-е ноября французы потеряли, по данным штаба Кутузова, 19,5 тыс. человек пленными, 209 орудий и 6 знамен. Д.П. Бутурлин называет цифры: 10 тыс. убитых и 26 тыс. пленных. М.И. Богданович – тоже 26 тыс. пленных, но 6 тыс. убитых. Русские потери составили 2 тыс. человек.