Александр Атрошенко – Попроси меня. Т. V (страница 3)
Школы также создавались у народов Поволжья и Сибири. Они скорее носили миссионерский характер, являлись орудием христианизации местного населения. Давая минимум общеобразовательных знаний, основной упор делался на изучение русского языка. Наибольшего распространения просвещение достигло у татар. Их школы содержались за счет населения, поэтому они были платными и доступными только для зажиточных. В Лифляндии и Эстляндии существовали церковно-приходские школы, где обучали детей крестьян умению читать. На Украине сеть школ не развивалась, а наоборот, сокращалась. В середине столетия там существовали приходские и казачьи школы. В 80-х годах в связи с закрепощением украинских крестьян происходило и свертывание их деятельности.
Всего к началу XIX в. в стране существовало около 500 различных учебных заведений, светского характера, с 45-48 тыс. учащихся и 66 духовных семинарий и школ с более чем 20 тыс. семинаристов.
При вступлении на престол Екатерина II обещала духовенству не отбирать их имения, обвинив бывшего супруга, что он «начал помышлять о разорении церквей», объявила секуляризацию мерой «непорядочной и бесполезной». 12 августа 1762 г. императрица ликвидировала Коллегию экономии и вернула вотчины духовенству. Однако после временной тактической меры, уже в конце этого года Екатерина вновь поручает рассмотреть судьбу церковных имений специальной комиссии. Укомплектованная сторонниками секуляризации комиссия подготовила императрице угодный доклад, который 26 февраля 1764 г. был утвержден – недвижимое и движимое имение черного и белого духовенства подлежало секуляризации. На спор светской и духовной власти повлияли настроения самих монастырских крестьян, отказавшиеся повиноваться монастырским властям, что более укрепило позицию Екатерины.
При Екатерине II в истории церкви произошло два знаменательных события: секуляризация владений духовенства и провозглашение веротерпимости. Против секуляризации открыто выступил лишь Ростовский митрополит Арсений Мацеевич, принадлежавший к числу подвижников патриарха Никона и протопопа Аввакума. 6 марта Мацкевич отправил Синоду донесение с напоминанием об обещании императрицы, с заявлением, что даже при татарском иге церковное землевладение оставалось неприкосновенным. Протестовал он и против навязываемой государством обязанности монастырям содержать «всякие науки»: философию, богословие, астрономию, математику – лишь соглашался на содержание монастырями начальных школ. Синод не захотел ссориться с императрицей и направил ей доклад с осуждением донесения Арсения, подметив, что его доклад «клонится к оскорблению ее императорского величества». Екатерина II, стремясь прослыть гуманной, поручила определение наказания Синоду. Тот распорядился доставить Арсения в Москву, где над ним состоялся суд. Приговор гласил: «архиерейства и клобука его лишить и сослать в отдаленный монастырь под крепкое смотрение и ни бумаги ни чернил не давать там»7. Арсения определили сначала в Ферапонтов, а затем в более отдаленный карельский монастырь Архангелогородской губернии. Однако в монастыре вместо смирения Мацеевич проявлял непослушание, «равнял себя в претерпении Златоусту, стараясь возбудить ропот и неудовольствие на правительство, в коварных затеях не разбирал способа: ибо и лжи клеветы и пророчества и молитвы и слова Божии он не усовестился употреблять всуе»8, и после доноса на него протодиакона Иосифа Лебедева Арсения лишили монашеского звания и переправили в Ревель, стали содержать под охраной солдат, не знавших русского языка. Императрица даже изменила ему имя – «одеть в мужскую одежду и переименовать в Андрея Враля»9.
Манифест о секуляризации церковных владений от 26 февраля 1764 г. решил вековой спор о судьбах церковных вотчин. От церковных учреждений в казну перешло 910.866 душ м.п., получивших название экономических. Они были освобождены от вотчиной юрисдикции: суда монастырских властей, истязаний и т.д. (церковные крепостные также были фактически на положении рабов). Сама работа, на монастырской барщине, была заменена на денежный оброк, что в меньшей мере регламентировала хозяйственную деятельность крестьян, развязывала руки. Вместе с тем, отныне каждый монастырь имел утвержденные правительством штаты, на содержание которых отпускалась строго установленная сумма. Таким образом, духовенство оказалось в полной зависимости от государства, как в экономическом, так в административном отношении.
В соответствии с идеями Просвещения Екатерина придерживалась и относительно веротерпимости. При Елизавете Петровне со старообрядцев продолжали взимать подушную подать в двойном размере, отлучали от церкви, т. е. предпринималось давление для возвращения их в «лоно истинного православия». Уже Пётр III разрешил старообрядцам свободное богослужение. А Екатерина II пошла еще дальше, в 1763 г. она упразднила Раскольническую контору, учрежденную в 1725 г. для сбора двойной подушной подати и налога с бород и с 1764 г. старообрядцы, не отрицавшие «таинств церковных от православных священников», освобождались от двойной подушной. Эта мера привела к экономическому процветанию старообрядческих центров. Веротерпимость проявлялась и в прекращении ущемления прав мусульман. Татарам разрешалось сооружать мечети и открывать школы-медресе, готовившие кадры мусульманского духовенства.
В царствование Екатерины II следует остановиться на одном примечательном факте. Желая в церковной сфере провести существенные реформы в 1765 г. последовало назначение обер-прокурором Ивана Ивановича Мелиссино, окончившего сухопутный кадетский корпус, бывшего директора московского университета. Человек незаурядного мышления, он составил «Пункты» для разработки проекта нового Уложения церковных правил. Пункт 3, например, гласил: «в рассуждении Св. Писания» ослабить и сократить посты…
5) Очистить церковь от суеверий и «притворных» чудес и суеверий касательно мощей и икон. А для разбора этого дела составить особую комиссию «из разных неослепленных предрассудками особ»…
7) Нечто убавить из «продолжительных церковных обрядов», «для избежания в молитве языческого многоглаголания», «отменить множества в поздные времена сочиненных стихир, канонов, тропарей и пр.», «отменить многие излишние праздничные дни; вместо вечерен и всенощных назначить краткие молебны с полезными (!) поучениями народу».
8) Прекратить содержание монахам… Монашества не было в древней церкви…
10) Разрешить духовенству ношение «более приличного платья» (!).
11) Не благоразумнее ли совершенно отменить обычай поминовения усопших? Подобный обычай только доставляет духовенству лишний повод к различным вымогательствам…»10
Православие перестало бы быть православием, если бы предложенные Мелиссино «Пункты» были бы воплощены, и на защиту его встали все мистифициронные силы русской старины. Историк русской церкви А.Н. Карташев о происшедшем свидетельствует: «Характерно, что в делах Синода не осталось ни строки о каком-либо официальном рассмотрении этого сенсационного предложения обер-прокурора. Очевидно, члены Синода отложили официальное рассмотрение всего проекта, как они поступили бы в том случае, если бы "стряпчий по делам государственным" внезапно сошел с ума при исполнении своих обязанностей… Вскоре (24.Х.1768 г.) Мелиссино был уволен»11. P.S. Россия обожествлялась
Со времени религиозной реформы Петра I официальная церковь окончательно застывает в одних и тех же рамках мысли и организации. Духовно под ней тяготеет неподвижная утонченная схоластика семинарий и академий: все, что ищет живой мысли, не укладывается в прокрустово ложе апологетических рассуждений, уходит из кругов клира в светские круги, переходит от схоластики к светской науке. Такова была судьба Ломоносова и многих его товарищей, ушедших из Заиконоспасской бурсы (духовная семинария при монастыре) в Санкт-Петербургскую академию, такова была судьба многих других семинаристов и академиков, ушедших с церковного поприща на светскую службу.
Религиозные искания и церковные новообразования с начала XVIII в. сосредотачиваются исключительно в диссидентских кругах, среди старообрядчества и сектантства. Великая религиозная и церковная борьба конца XVII в. создала аморфную и еще более хаотичную массу церковных отщепенцев. Проклятые клятвами собора 1667 г. пошли «раскольники» в изгнание, в лесные пустыни и степи родной страны и за польский, и за турецкий рубеж. В изгнании началась дифференциация и кристаллизация различных направлений раскола, сообразно двум главным социальным слоям, на которых раскол базировался: из посадских элементов раскола сложились чисто буржуазные организации, из крестьянских выработались разнообразные формы, и чисто старообрядческие, и так называемые сектантские. Эти последние сливаются с потоком крестьянской «реформацией», – притом реформацией особенного свойства, русского, реформаторского нонсенса, направленного в язычество, – не только не прекратившимся в XVIII в., но получившим еще новую силу под влиянием усиления крестьянского ига. Под казенными неблагозвучными кличками, которыми синодальные миссионеры окрестили различные старообрядческие и сектантские толки, скрывается отнюдь не мертвечина, но необыкновенное богатство народной религиозной мысли и разнообразие церковных форм.