Александр Атрошенко – Попроси меня. Т. V (страница 22)

Семейно-брачные отношения среди крестьян XVIII в. продолжали следовать традиции предшествующего периода. Несмотря на то, что указ Петра I отдавал вопрос о создание семьи на усмотрение брачующихся, практически он, как и раньше, в большинстве случаев решался без их учёта и желания. На первом месте при выборе невесты стоял вопрос о приобретении рабочей силы. Поэтому была распространена практика женитьбы 12-15 –летних сыновей на взрослых девках или даже вдовах. Семья невесты, лишавшаяся работницы, стремилась возместить потерю установлением выкупа за неё, иногда достигавшего несколько десятков рублей, что препятствовало заключению брака. Тогда в дело вмешивался помещик, запрещая подобные браки. Однако этим невозможно было переломить традицию, и в результате создавались семьи, неспособные к воспроизводству потомства. Об этом свидетельствует записка М.В. Ломоносова «О сохранении и размножении российского народа», в которой он предлагал «вредное преумножению и сохранению народа неравенство супружества запретить и в умеренные пределы включить должно»116.

В появлении новой семьи был заинтересован помещик, ибо создавалось тягло, т. е. новая единица обложения повинностями. Отсюда – строгий контроль, за тем, чтобы парни не засиживались в женихах, а девки – в невестах. Не редки случаи, когда родители за несвоевременную выдачу дочерей замуж подвергались штрафам.

Как и в предшествующих столетиях, селяне продолжали жить в курных избах, топившихся по-чёрному. Дым из устья печи курился прямо в избу и через отверстия в крыше или через высокие окошки в стенах выходил наружу. Такой способ топки избы по-чёрному позволял быстрее нагреть избу при меньшем количестве дров. Пила еще не проникла в крестьянское хозяйство и дрова, от рубки деревьев до разделки их на поленья, заготавливались топором, и это отнимало у крестьян массу сил и времени.

Во второй половине века в деревенских избах появляются деревянные полы и потолки. Дым теперь стелется равномерно по всей площади жилого помещения. Он так коптил стены и потолки, что путешественник И.Г. Георги замечает: «Избы столь закопчены, что походят на агатовые»117. Появление потолка вызвало постепенное изменение расположения окон. В предшествующее время одно окно пробивалось выше других и выполняло функцию дымохода. Теперь, с устройством потолка, надобность в окне на высоком месте отпала. Для вытягивания дыма из избы стал использоваться дымоход, т. е. пришли к топке по-белому. В зажиточных семьях появляются «косящатые окна» – застекленные рамы, прикрепляемые к срубу при помощи косяков. С появление вытяжных дымовых труб изменяется и конструкция печи – она теперь используется не только для обогрева и приготовления пищи, но и как лежанка: поверх глиняного остова печи сооружались дощатые настилы, на которых спали старики и дети или выхаживали больных. В избе, помимо печи находились полати – помост для сна, сооружаемый на уровне печи. Зимой под полатями держали появившихся на свет телят и ягнят. На лавках вдоль стен сидели и спали, на стенах крепились полки для хранения мелких предметов.

Большая скученность, скудное питание и болезни вызывали высокую смертность сельского и городского населения. Как считал Ломоносов, до трехлетнего возраста умирало 4/5 младенцев. Статистика Воспитательного дома в Москве свидетельствует, что смертность уносила там до 18-20 – летнего возраста 85% воспитанников, причём, детская смертность, особенно до годовалого возраста, составляла до 80%. Основная причина – оспа и корь. Часть детских жизней уносил обычай погружения детей зимой в холодную со льдом воду во время крещения, указывая на предписание в требнике. Ломоносов называл «таких упрямых попов, кои хотят насильно крестить холодною водою… палачами, затем что желают после родин и крестин вскоре и похорон для своей корысти. Коль много есть столь несчастливых родителей, кои до 10 и 15 детей родили, а в живых ни единого не осталось?»118

Насчет большой смертности детей еще Екатерина II писала в Записках: «Подите в деревню, спросите у крестьянина, сколько у него детей; он вам скажет (это обыкновенно) десять, двенадцать, часто даже до двадцати. А сколько в живых? Он ответит: один, два, четыре, редко четвертая часть; следовало бы поискать средства против такой смертности; посоветовать с искусными врачами, более философами, чем заурядными в этом ремесле, и установить какое-нибудь общее правило, которое мало-по-малу введут землевладельцы, так как я уверена, что главная причина этого зла недостаток ухода за очень маленькими детьми; они бегают нагия в рубашках по снегу и льду; очень крепок тот, кто выживает, но девятнадцать умирают, и какая потеря для государства!»119

В сельской местности вплоть до начала XX в. процветала, как сейчас сказали бы, абсолютная антисанитария. По свидетельству корреспондентов тенишевской программы «избы крестьян полны всякого рода насекомыми, как-то: тараканами, черными (большими) и прусаками (рыжие), клопами и блохами; на самих же крестьянах иногда бывают и бельевые вши»120. В летнюю пору крестьян одолевали блохи, даже Петров пост мужики называли блошиным постом. В это период в вологодских деревнях можно было наблюдать такую картины: «Зайдешь в избу, а там сидит мужик или баба, совершенно голые, и занимаются ловлей блох, нимало не стесняясь, – так принято и ничего тут нет предосудительного»121. Большинство крестьянских изб топилось «по-черному». Например, в 1892 г. в селе Кобельке Богоявленской волости Тамбовской губернии из 533 дворов 442 отапливались «по-черному». Посуда настоящим образом мылась один-два раза в год, все остальное время только ополаскивалась холодной водой. «В уборных вода, разумеется, не употреблялась… не было не только туалетной, но и вообще никакой бумаги: использовались сено, солома, травка, иногда даже палочки от плетня»122 (Егоров Б.Ф.) В ряде сел и уборных не было. Так в воронежских селах отхожих мест не устраивали, а «в большинстве же случаев человеческие экскременты разсеяны под навесами, на дворах или на задворках и пожираются свиньями, собаками и курами, являющимися в роли асссенизаторов»123 (Шингарев А.И.)

Исследователь дореволюционной поры Н.К. Бржеский на основе быта крестьян черноземных губерний пришел к выводу о том, что «деревня является очагом всевозможных заразных заболеваний. Этому, в особенности, способствуют отсутствие или плохое качество питьевой воды и решительное равнодушие населения к содержанию себя в чистоте»124. Объясняя причину широкого распространения сифилиса в деревне, врач Г.М. Герценштейн указывал, что «болезнь распространяется не половым путем, а передается при повседневных общежительских отношениях здоровых и больных членов семьи, соседей и захожих людей. Общая миска, ложка, невинный поцелуй ребенка распространяли заразу все дальше и дальше, а не разврат, не тайная проститутка, как это наблюдается в больших городах»125. В воззвании доктора В.П. Никитенко «О борьбе с детской смертностью в России» указывалась основная причина смерти младенцев, как в Центральной России, так и в Сибири: «Ни еврейки, ни татарки не заменяют собственнаго молока соской, это исключительно русский обычай и один из самых гибельных. По общему свидетельству, отказ от кормления младенца грудью – главная причина их вымирания»126. Отсутствие грудного молока в питании младенцев делало их уязвимыми для кишечных инфекций, особенно распространенных в летнюю пору. Большинство детей в возрасте до года умирали в русском селе по причине диареи.

До конца XVII века о картофеле в России не знали практически ничего. Питались в основном злаковыми культурами, а также редькой, морковкой, репой и другими овощами. Впервые картошку попробовал Пётр I, будучи в 1698 г. в Голландии. Царь блюдо оценил и отправил мешок клубней графу Шереметьеву для того, чтобы тот позаботился о разведении картофеля в России. Однако план императора успеха не имел.

После Петра за дело взялась Екатерина II. Причины для этого у нее были вполне разумные. С помощью картофеля императрица надеялась помочь голодающим крестьянам. Специально для этой цели Екатерина по примеру Петра заказала диковинный корнеплод за границей. Однако пугачёвский бунт, который, конечно, никакого отношения к картофелю не имел, помешал ей проследить за исполнением указа.

Наибольший энтузиазм в отношении картофеля проявил Николай I. На решительные меры его подтолкнул неурожайный 1840 г. В феврале 1841 г. вышло распоряжение правительства «О мерах к распространению разведения картофеля». Невероятным тиражом для того времени в 30000 экземпляров по всей России были разостланы бесплатные наставления по правильной посадке и выращиванию картофеля.

Однако приживался картофель в России очень тяжело. Картофельными волнениями Российской империи называют массовые бунты удельных и государственных крестьян в 1834 и 1840-1844 гг. Крестьяне отказывались сажать картофель, жгли поля, нападали на чиновников, самовольно избирали старост и старшин. Массовые восстания прошли в Саратовской, Казанской, Тобольской, Пермской, Оренбургской, Владимирской, Вятской губерниях. Число бунтующих было не менее полумиллиона. Для подавления народных волнений военным даже разрешено было применять оружие. Бунтовщиков арестовывали, наказывали плетьми, отдавали в солдаты, ссылали в Сибирь.