Александр Атрошенко – Попроси меня. Т. IX (страница 7)

Сразу после конференции 27 декабря Сталин подает еще одно прошение об отставке Рыкову: «Прошу освободить меня от поста генерального секретаря ЦК. Заявляю, что не могу больше работать на этом посту, не в силах больше работать на этом посту». Рыков прокомментировал записку: «Меня спрашивают: подчинился ли он ЦК или нет. Ну, я думаю, что для того и подавал в отставку, чтобы подчиниться»42 (имеется в виду решение ЦК о продолжении работы Сталина на этом посту). Как и первый раз, прошение об отставке Пленум отклонил. Судя по общему фону, Сталин был уверен, что его не снимут.

В это время на международной арене против СССР была развернута шумная пропагандистская кампания, организованная западными крупными бизнесменами, потерявшими в России после 1920 г. свои предприятия. На конференции, организованной хозяином «Ройял Датч-Шелл» сэром Генри Детердингом в 1927 г., обсуждался «план Гофмана», предусматривающий военную интервенцию стран Западной Европы против СССР. Эти международные события вновь подтолкнули оппозицию к активным действиям. Выступая по случаю 15-летия «Правды» в Колонном зале Дома союзов, 9 мая 1927 г., Зиновьев подверг резкой критике внешнюю политику СССР в Англии и деятельность Коминтерна в Китае. 25 мая 1927 г. в ЦК ВКП(б) было направлено письмо, подписанное 83 оппозиционерами во главе с Троцким и Зиновьевым. «Заявление 83» открывалось обвинением руководства партии в неверной политике в Китае и в отношении английских профсоюзов. Корень зла оппозиционеры видели в «теории социализма в одной стране», она объявлялась неверной, «мелкобуржуазной», «не имеющей ничего общего с марксизмом». Оппозиционеры требовали созыва пленума ЦК, на котором следовало добиться «единодушных решений», или развернуть широкую дискуссию, в ходе которой оппозиции должны были быть представлены такие же возможности, что и большинству, для изложения своих взглядов. Оппозиция организовала сбор подписей под «Заявлением 83», их насчитывалось всего лишь около 1,5 тыс.

Внутрипартийная борьба то затухала, то вновь вспыхивала. На объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б), продолжавшемся с 24 июля по 9 августа 1927 г., развернулась острая полемика между оппозицией и руководством по всему спектру международных проблем. Сталину приходилось оправдывать за события в Австрии, Польше, Англии, Китае (т. е. за слабую деятельность Коминтерна, отчего коммунистическое движение в этих странах слабо). Помимо международных проблем, снова поднимались вопросы теории и истории партии, снова вспоминали, кто и как себя вел с 1903 г. Пытаясь изобразить себя и своих сторонников истинными революционерами, Троцкий провел историческую аналогию между событиями в России после 1917 г. и французской революцией XVIII века. Троцкий утверждал, что в стране происходит термидорианское перерождение, а Сталин и его сторонники – это «термидорианцы», уничтожающие подлинных революционеров, таких как Троцкий, Зиновьев, Каменев и др. Дискуссия становилась вес более жесткой.

Как бы ни была точна или не точна оппозиция в своих философских измышлениях и исторических сравнениях, но ее не поддерживал народ. 5 августа Сталин предъявил ей очередной ультиматум, потребовал от нее, под угрозой исключения Троцкого и Зиновьева из состава ЦК, «отказаться решительно и бесповоротно от "термидорианской" болтовни и несуразного лозунга насчёт клемансистского эксперимента», своих сторонников в партиях Коминтерна и порвать с ними – «осудить открыто и прямо раскольническую антиленинскую группу Маслова – Рут Фишер в Германии, порвав с ней всякие связи. Нельзя терпеть дальше поддержки политики раскола в Коминтерне», и «отказаться решительно и бесповоротно от всякой фракционности и от всех тех путей, которые ведут к созданию новой партии в ВКП(б)»43. После каждого пункта слышались голоса из зала: «Правильно!»

8 августа Троцкий, Зиновьев, Каменев, Пятаков, Смилга, Раковский, Муралов и другие направили в ЦК покаянное письмо, второе после осени 1926 г. Выразив удовлетворение тем, что оппозиция, «по всем трём вопросам, нами поставленным, в известной мере отступила», Сталин 9 августа заявил: «То, что предлагает нам оппозиция, нельзя считать миром в партии. Не надо поддаваться иллюзиям. То, что предлагаент нам оппозиция, это есть временное перемирие. (Голос: "Даже не временное!".) Это есть временное перемирие, которое может при известных условиях явиться некоторым шагом вперед, но может и не явиться»44. В то же время было очевидно, что Сталин не хотел идти на окончательный разрыв с оппозицией, когда над страной нависла угроза войны: «Вопрос об обороне СССР – основной вопрос для нас ввиду создавшейся угрозы войны»45. Обращаясь к тем своим сторонникам, которые требовали от оппозиционеров полной и безоговорочной капитуляции, Сталин говорил: «Нет, товарищи, нам перемирие нужно, вы тут ошибаетесь. Если уж брать примеры, лучше было бы взять пример у гоголевского Осипа, который говорил: "верёвочка? – давайте, и верёвочка пригодится". Уж лучше поступать так, как поступал гоголевский Осип. Мы не так богаты ресурсами и не так сильны, чтобы могли пренебрегать верёвочкой»46.

Однако второе перемирие было еще более коротким, чем первое. К осени 1927 г. она была перенесена в первичные партийные организации. Как и за год до этого лидеры оппозиции «пошли в народ». В связи с приближавшимся десятилетием Октябрьской революции видные, но оппозиционные теперь революционеры, получили приглашение от рабочих многих фабрик и заводов выступить с докладом или воспоминаниями. На ряде предприятий эти встречи с рабочими выливались в жаркую полемику. Все это не нравилось основному направлению партийцев и уже тогда к подобным выступлениям были перемены попытки их срыва. Стоит ли удивляться поведению участников московского партактива, если на октябрьском (21-23 окт.) объединенном пленуме ЦК и ЦКК обстановка нетерпимости к оппозиционерам перехлестывалась через границы. Как точно замечал историк-публицист И. Дойчер, решению правительства по сокращению рабочего дня оппозиция могла противопоставить вопросы, «которые для рабочих казались абстрактными: Гоминьдан, англо-русской комитет, "перманентная революция", "термидор", Клемансо и т. д. Единственный вопрос, по которому язык оппозиции не был труден для понимания, было требование улучшить положение рабочих». Теперь после ее выступления против семичасового рабочего дня «вокруг оппозиции возникла стена безразличия и враждебности»47, писал И. Дойчер.

Стенограмма октябрьского пленума не полностью была напечатана в «Правде» 2 ноября 1927 г. На пленуме Троцкому не только не дали говорить, выкрикивая оскорбления в его и его оппозиционеров адрес. Кубяк запустил в него стаканом, Ярославский – томом контрольных цифр развития народного хозяйства страны, Шверник – книгой. Кто-то даже пытался стащить Троцкого в трибуны. «Ни одни из указанных выше хулиганских поступков (Ярославского, Шверика, Кубяка и многих других) не встретил даже и тени осуждения со стороны Президиума»48 – возмущался Троцкий в письме в Секретариат ЦК ВКП(б) 24 октября.

23 октября 1927 г. на совместном заседании ЦК и ЦКК было принято решение об исключении Троцкого и Зиновьева из ЦК. Резолюция гласила:

«Объединенный Пленум ЦК и ЦКК в августе 1927 г. проявил высокую степень терпимости и уступчивости в отношении т.т. Троцкого и Зиновьева, дав возможность этим товарищам выполнить свое обещание от 8 августа об уничтожении элементов фракционности и ограничившись предупреждением, которое было последним предупреждением.

Однако т.т. Троцкий и Зиновьев вторично обманули партию и грубейшим образом нарушили взятые ими на себя обязательства, не только не уничтожив "элементов фракционности", но, наоборот, доведя фракционную борьбу против партии и ее единства до степени, граничащей с образованием новой антиленинской партии совместно с буржуазными интеллигентами.

Ввиду этого Объединенный Пленум ЦК и ЦКК постановляет: т.т. Троцкого и Зиновьева из состава ЦК ИСКЛЮЧИТЬ…»49

Итоги предсъездовской дискуссии показали, что политику ЦК поддерживают 738 тыс. членов партии, не поддерживают – немногим более 4 тыс., а менее 3 тыс. воздержались. В партии сторонники оппозиции составляли лишь около 0,5% от общего числа членов. Выступая 23 ноября на Московской губернской партконференции Сталин заявил: «Провал оппозиции объясняется её полной оторванностью от партии, от рабочего класса, от революции. Оппозиция оказалась кучкой оторвавшихся от жизни, кучкой оторвавшихся от революции интеллигентов, – вот где корень скандального провала оппозиции»50.

С этого момента оппозиция стала использовать новые формы деятельности – организацию массовых мероприятий, апелляцию «к улице», ставку на беспартийные круги, безудержную демагогию. В инструктивном послании «О выступлениях в дискуссии», от 2 ноября 1927 г., Троцкий потребовал не только не избегать острых вопросов, но самим выдвигать их. «Всякое смазанное выступление, обходящее наиболее острые разногласия, способно принести оппозиции не пользу, а вред. <…> Наоборот, оппозиция собирает тем большее количество голосов, чем открытее, решительнее, отчетливее она выступает. Всякое снижение тона, всякое приближение к буферу неминуемо ослабили бы нас и толкнули бы противника на то, чтобы удвоить свой натиск»51. 7 ноября в Москве и Ленинграде группы сторонников оппозиции вышли на демонстрацию с лозунгами и плакатами: «Выполним завещание Ленина», «Повернем огонь направо – против нэпмана, кулака и бюрократа», «За подлинную рабочую демократию», «Против оппортунизма, против раскола – за единство ленинской партии», «За ленинский Центральный Комитет»52. Некоторые несли портреты лидеров оппозиции, к тому времени запрещенные для вывешивания в публичных местах: Троцкого, Зиновьева, Каменева и др. Шествие закончилось беспорядками со стороны провокаторов агентами ГПУ.