Александр Атрошенко – Попроси меня. Т. IV (страница 2)

Царь не терпел неправды. Раз в его присутствии один иноземный офицер разоврался о сражениях, в которых он бывал, и о подвигах, которые совершил. Пётр слушал, слушал его, потом плюнул ему в лицо и отошел в сторону. Пётр был единственным из монархов, кто начинал службу барабанщиком и получал очередные повышения в чинах за реальные успехи на поле брани: за овладение Азовом, за Полтавскую викторию. Пётр был прост в общении, часто принимал приглашения на крестины, в том числе и от рядов гвардейцев, запросто беседовал с мастерами.

Датский посланник Юст Юль так отзывался о Петре, встретившись под Нарвой. «По приезде, Царь тот час же вышел, чтоб посетить старика Зотова, отца Нарвскаго коменданта. (Зотов) некогда состоял его дядькою и в шутку прозван им патриархом. Казалось, царь очень его любил1… / При нем не было ни канцлера, ни вице-канцлера, ни (какого-либо) тайнаго советника, (была) только свита из 8-ми или 10-ти человек. (Он) равным образом не вез с собою никаких путевых принадлежностей – (на чем) есть, (в чем) пить и (на чем) спать. Было при нем несколько бояр и князей, которых он держит в качестве шутов. Они орали, кричали, дудели, свистали, пели и курили в (той самой) комнате, где (находился) царь. А он беседовал то со мной, то с (кем либо) другим, оставлял без внимания их орание и крики, хотя не редко они обращались прямо к нему (и кричали) ему в уши. / (Царь) очень высок ростом, носит собственные короткие коричневые, вьющееся волосы и довольно большие усы, прост в одеянии и наружных приемах, но весьма проницателен [и] умен2… / Царь, как главный корабельный мастер (должность, за которую он получал жалованье), распоряжался всем, участвовал (вместе) с (другими) в работах и, где нужно было, рубил топором, коим владел искуснее, нежели все прочие присутствовавшие (там) плотники. Бывшие на верфи офицеры и другие лица ежеминутно пили и кричали. В боярах, обращенных в шутов, недостатка не было, напротив, их (собралось здесь) большое множество. Достойно замечания, что, сделав все нужныя распоряжения для понятия (фор-)штевня, Царь снял пред стоявшим тут генерал-адмиралом шапку, спросил его, начинать ли, и (только) по получении утвердительнаго ответа (снова) надел ее, и затем принялся за свою работу. Такое почтение и послушание Царь выказывает не только адмиралу, но и всем старшим по службе лицам, ибо сам он покамест лишь шаутбенахт. Пожалуй, это может показаться смешным, но, по моему мнению в основании (такого рода действий) лежит здравое начало: Царь (собственным примером) хочет показать прочим Русским, как в служебных делах они должны быть почтительны и послушливы в отношении своего начальства. / С (верфи) царь пошел в гости на вечер к одному из своих корабельных плотников3… / Вообще. в числе его придворных нет ни маршала, ни церемониймейстера, ни камер-юнкеров, и аудиенция моя скорее походила на (простое) посещение, нежели на аудиенцию. Царь сразу, без всякого (обмена) предварительных комплементов, начал говорить о важных предметах и с участием вице-канцлера стал обсуждать государственныя дела. При этом, не соблюдалось никакого порядка, мы то прохаживались взад и вперед по комнате, то стояли на месте, то садились4… / Царь охотно (соглашается) бывать маршалом на свадьбах, чтоб не быть вынужденным подолгу сидеть на одном месте: вообще продолжительное занятие одним и тем же делом (повергает) его в состояние внутреннего беспокойства… / Царь в течение некоторого времени, против своего обыкновения, безвыездно сидел дома, чтобы лечиться… (Царь) часто развлекаться точением и, путешествуя, возит станок за собою. В (этом) мастерстве он не уступит искусснейшему токарю и даже достиг того, что умеет вытачивать портреты и фигуры. (При моем посещении) он временами вставал из-за станка, прогуливался взад и вперед по (комнате), подшучивал над стоящими кругом (лицами) и пил (с ними), а также (порою) разговаривал то с тем, то с другим, (между прочим) и о самых важных делах, о каковых удобнее всего разговаривать (с Царем именно) при подобных случаях. Когда (же) Царь снова садился за станок, то принимался работать с таким усердием и вниманием, что не слышал что ему говорят и не отвечал, а с большим упорством продолжал свое дело, точно работал за деньги и этим трудом снискал себе пропитание. В таких случаях, все стоят кругом него и смотрят, (как он работает). (Всякий) остается у него, сколько хочет, и уходит, когда кому вздумается, не прощаясь»6.

Обыкновенно Пётр ходил в поношенном кафтане, сшитом из русского сукна, в стоптанных башмаках и чулках, заштопанных Екатериной. Ездил на таких плохих лошадях, на которых согласился бы ехать не всякий столичный обыватель, обыкновенно в одноколке, один или в сопровождении денщика. Он не выносил просторных залов. В Санкт-Петербурге он построил два дворца: летний и зимний, настолько маленькие, что в них не могли вмещаться приглашенные гости, и различные торжества происходили в здании Сената и дворце князя Меньшикова, а летом собрания при дворе были на открытом воздухе Летнего сада. На разных торжествах Пётр занимает первое попавшееся место, обыкновенно в конце стола, причем наиболее любимыми его собеседниками были иностранные мастера и купцы. Перед народом он появлялся в странном и непривычном виде – в голландской матросской куртке на корабельной мачте, с трубкой в зубах. Придворного этикета он не переносил, но гордился своими мозолями на руках. Ему чужда была философия, но из европейских идей, носящихся в воздухе, он хорошо усвоил все практические стороны. На себя Пётр смотрит, как на учителя своего народа, – «наш народ, – пишет он, – яко дети, неучения ради, которые никогда за азбуку не примутся, когда от мастера не приневолены бывают, которым сперва досадно кажется, но когда выучатся, потом благодарят, что явно из всех нынешних дел, не все ль неволею сделано, и уже за многое благодарение слышится»7. Эту обязанность учителя своего народа он доводит до высокой цели жертвования. Известны слова Прусского короля, Фридриха II, – «король – первый слуга и первое должностное лицо в государстве»8. И когда Пётр I говорит в письме к сыну: «[я] за свое отечество и люди [и] живота своего не жалел и не жалею»9, он высказывал ту же самую мысль. Правда, эта забота напоминала, как это в сегодняшнее время называется, «гонкой» за Западом. Оценив ее культуру в бытовой жизни, Пётр стремился перенести ее указным порядком в Россию. Решительно все шаги подданного были теперь строго определены законом, все должно быть «указным», как тогда выражались: жилища должны быть простроены по указному плану, обитатели должны одеваться в указное платье, указным образом должны были веселиться, указным наукам учиться и указным образом лечиться, указным образом хорониться и указным порядком лежать в могиле, очистив предварительно душу покаяниями в указные сроки. Государство заботится даже о загробной жизни, наблюдая за тем, чтобы поданные ежегодно исповедовались и причащались. Оно не стеснялось даже предписывать правила поведения церковных иерархов: вышел закон о том, как должны были держать себя архиереи во время службы – «упражняться в богомыслии и посторонних докладов не принимать». В сфере семейной жизни по указу 3 апреля 1702 г. Пётр установил брак для мужчин с 20, для женщин с 17 лет, причем, жених мог потребовать расторжения брака только при условии, что он впервые увидел невесту после обручения (за шесть недель до венчания) и она оказалась «безобразна, скорбна и нездорова»10. Указ 1722 г. запрещал вступать в брак близким родственникам и умалишенным. С 1720 г. разрешались браки с иностранцами при условии сохранения супругом православной веры, а с 1721 г. разрешалось заключать смешанные браки с христианами других конфессий (католиками, протестантами); брак с иноверцами запрещался. В 1722 г. царь приказал Сенату и Синоду расторгать насильственные браки; при нем стали возвращаться в «мир» насильно постриженные жены. Но воля родителей в устройстве браков своих детей все равно надолго оставалась решающей. Со времени Петра получило развитие нового устройства брака – дозволение на брак гражданским и военным чиновникам от их начальства, исходящее уже не из права начальства устраивать браки, а из обязанности подчинить личные интересы служебным. Прежде всего, в 1722 г. запрещение вступать в брак без дозволения начальства было сделано для флотских офицеров (гардемаринов) под штрафом трехгодичной каторжной работы. В последующие царствования эта статья закона было значительно расширена.

Обратил Пётр Алексеевич на проблему брошенных грудных детей. В ноябре 1715 г. был обнародован указ: «избрать искусных жен для сохранения зазорных младенцов, которых жены и девки рождают беззаконно, и стыда ради отметывают в разныя места, от чего оные младенцы безгодно помирают, а иные от тех же, кои рождают, и умерщвляются. И для того объявить указ, чтоб таких младенцев в непристойныя места не отметывали, но приносили б к вышеозначенным гошпиталям и клали тайно в окно, чрез какое закрытие, дабы приносящих лица было не видно. А ежели такия незаконорождающиеся явятся в умерщвлении тех младенцов, и оныя за такия злодейственныя дела сами казнены будут смертью…»11