Александр Атрошенко – Попроси меня. Т. IV (страница 1)
Александр Атрошенко
Попроси меня. Т. IV
Повествование исторической и философской направленности разворачивает события истории России с позиции взаимоотношений человека с Богом. Автор приподнимает исторические факты, которые до сих пор не были раскрыты академической школой, анализирует их с точки зрения христианской философии. Например, образование Руси, имеющей два основания – духовное и политическое, крещение, произошедшее далеко не в привычной интерпретации современной исторической наукой, которое следует правильнее обозначить крещением в омоложение, чем в спасение, в справедливость, чем в милость, «сумасшествие» Ивана IV Грозного, который всей своей силой олицетворял это русское крещение, вылившееся затем все это в сумасшествие Смутного времени, реформатор Никон, искавший не новых начал, а старых взаимоотношений. Показывается, как русская система сопротивляется силе ее цивилизующей, впадая тем в состояние, точно сказанное классиком – «шаг вперед, и два назад» – в свою молодость, чему яркое подтверждение служит деспотичное и в то же время реформаторское правление Петра I, а затем развернувшаяся морально-политическая эпопея трилогии в лице Петра III, Екатерины II и Павла I. В представленной публикации приводится разбор появления материализма как закономерный итог увлечения сверхъестественным и анализ марксистского «Капитала», ставшее основанием наступившей в XX в. в Восточной Европе (России) «новой» эры – необычайной молодости высшей фазы общественной справедливости в идеальном воплощении состояния высокого достоинства кристаллизованного матриархата.
В книге заканчивается повествование о царствовании Петра I, описывается правления Екатерины, Петра II, Анны Ивановны, регентство Анны Леопольдовны над Иваном IV, Елизаветы, Петра III, Екатерины II. Затрагивается «Эпоха Просвещения», отторгнутая Церковью, наживая тем себе врага в лице просветителя-материалиста.
ПЁТР АЛЕКСЕЕВИЧ (продолжение)
Пётр Великий! Кто не слышал о нем многочисленных рассказов? Ведь первые сведения о царе-преобразователе мы получаем еще в детстве. Как только произнесено это имя, перед нами предстает хорошо знакомый образ: высокая могучая фигура с орлиным взором, с крупными чертами лица, которые искажались иногда нервными судорожными конвульсиями – следствие кровавой сцены, пережитой на Красном крыльце в десятилетнем возрасте. Над всякой толпой, как бы велика она не была, царь заметно выдавался, будучи без малого в сажень ростом (2,04 м.) Когда на святой праздник он христосовался, а этот обычай он строго соблюдал, у него обыкновенно заболевала спина, потому что к каждому, кто к нему подходил, он непременно нагибался1. Когда он шел пешком, обыкновенно размахивая при этом руками, он делал такие крупные шаги, что спутнику, его сопровождавшему, приходилось бежать рядом с ним рысью. Царь отличался огромной физической силой, выковывал без труда железную полосу в несколько пудов весом и легко мог разогнуть подкову. Когда он хотел кого-нибудь похвалить и дружески потрепать по плечу, то удостоившийся этой царской милости не рад был и похвале. Пробелы своего образования Пётр восполнял в течение всей жизни, сохраняя трепетное отношение к знаниям, так, что даже и на его перстне и печати, которой он запечатывал отправленные им из-за границы письма, вырезан был девиз со словами: «Азъ бо есмь в чину учимых и учащих мя требую» («Я ученик, и мне нужны учителя») и символическими знаками в виде различных рабочих инструментов, что в свою очередь сближает его с масонской символической атрибутикой образа рабочих инструментов. Пётр, посещавший часто заграницу и принимавший множество иностранных специалистов, не мог не знать про масонство. Вряд ли он черпал от них какие-либо специфичные знания, скорее его просто манила внешняя схожесть его как плотника, как архитектора государства, и декларируемых масонами учение о великом архитекторе, образовавшего мир.
О противоречиях в Петре много было сказано. Например, он не мог вынести опыта под ласточкой, посаженой под колокол воздушного насоса, производимого придворным доктором Р.К. Арескиным. Когда воздух из-под колокола был вытянут настолько, что птичка зашаталась и затрепетала крыльями, царь сказал Арескину: «Полно, не отнимай жизни у твари безвредной, она не разбойник»2, и выпустил птицу. В то же время мог совершенно спокойно смотреть на самые жесткие пытки и казни, которым подвергались те, кого он считал врагами своего дела. Расправляясь с взбунтовавшимися стрельцами, он собственноручно отрубил головы нескольким из них. Он был способен трудиться без устали, но также и гулять без всякой сдержки. Он был способен предаваться разгулу, описание которого превосходит всякую меру воображения, на празднествах по случаю спуска нового корабля, когда гости напивались до того, что их выносили замертво, а иные и совсем отдавали Богу душу, и на собраниях всепьянейшего и всешутейшего собора, собиравшего под председательством князя-папы, его старшего учителя Н.М. Зотова, причем сам Пётр, выступавший в роли протодьякона, оказывался неистощимым в изобретательности, соединяя разные процессии и торжества для собора. То князя-папу должны нести на троне 12 плешивых кардиналов, а папа, снабженный особым молотком, должен во время движения прощения процессии стукать этих кардиналов по головам, то князь-папа должен переправиться через Неву в просторном чану, наполненном пивом, плавал по пиву на небольшом плотике, причем Пётр, в конце концов, все-таки не удержится и столкнет князя-папу в пиво, дав ему купанье. Непомерное знакомство с «Иваном Хмельницким», как называл Пётр вино, рано расстроило его здоровье. Он приходил в дурное расположение духа, становился раздражителен и тяжек для окружающих. Пётр не терпел невыполнение своих указов. Так, в 1722 г. праздновали заключение Ништадтского мира. Жена фельдмаршала Олсуфьева, немка, ожидавшая рождение ребенка, не явилась на маскарадную процессию, гулявшую более трех недель по Санкт-Петербург. За это она должна была явиться в Сенат и выпить штрафное количество вина, причем, в которое была подмешана водка. На другой день у нее родился мертвый ребенок, но сама она осталась жива. Вместе с тем, Пётр привлекал к себе сердце правдивостью и любовью к правде. Неплюев, один из молодых людей, которые были отправлены для обучения за границу, вернувшись и сдавший экзамен, назначен был работать с царем на верфи. Раз, пропировав накануне в гостях, он опоздал на работу, пришел уже после государя, и до такой степени испугался, что хотел уже вернуться домой, сказавшись больным, но потом решил сказать правду, «и пошел к тому месту, где государь находился; он, увидев меня, сказал: "Я уже, мой друг, здесь!" А я ему отвечал: "Виноват, государь, вчера был в гостях и долго засиделся и от того опоздал". Он, взяв меня за плечо, пожал, а я вздрогнулся, думал, что прогневался: "Спасибо, милый, что говоришь правду: Бог простит! Кто бабе не внук! А теперь поедем со мной на родины"»3.
Однажды в праздник Светлого Воскресенья Христово «Государь, усмотря в небольшом отдалении кучу народа стоявшую, пожелал узнать причину того, и увидел в средине оныя работника с барок, лежащаго пьянаго, Монарх толкнул его слегка ногою, говоря: вставай, брат! но сей того не чувствовал. "Отнесиж его, сказал Монарх офицеру, в караульную солдатскую, и положите на постелю; а когда проспится, дайте мне знать". После обеда донесено Его Величеству, что он проснулся, и Монарх повелел представить его к себе. Сей, в страхе повергается в ноги, вопия: "Виноват, надежа-Государь! простите меня ради воскресшего Христа Сына Божия". Монарх спрашивал его, что он за человек? – Работник с барок такого-то хозяина. – Как-же ты в такой праздник, вместо того, чтоб поспешать в храм Божий, напился до безчувствия? Сей, не ведя в очах и голосе Государя ничего гневнаго, ответсвовал, что он, яко рабочий человек, обрадовавшись празднику и отдохновению от работы, согрешил, напился. Монарх спросил его паки: "Хорошо-ль ты служишь хозяину и не пьянствуешь ли? и услыша, что хозяин им доволен: "Ну, сказал, я тебя прощаю; но если впредь ты так напьешься и я о том узнаю, то будешь наказан как непотребный пьяница. Отведите его к хозяину и спросите: ежели он им подлинно доволен, то чтоб на сей раз простил его; да опохмелите его, примолвил Государь; чаю голова у него болит»4.
Осматривая однажды в Вышнем Волочке канал, Пётр увидел в толпе собравшегося народа красивую девушку, которая в сенях на него поглядывала и сразу уводила взор, когда Пётр смотрел в ту сторону. Пётр подозвал ее, и та подошла закрывая рукой лицо, как будто чего стыдилась и плакала. «Государь не подозревая в ней ничего худаго, почел это знаком стыдливости и целомудрия, взял ее за руку, говорил с нею благосклонно, что бы она не стыдилась и не робела, так же что она пригожа, и что уже время выйти ей за муж. Прочия крестьянки смеялись сему нарочито громко. Государь быв тем не доволен, подошел к ним и сказал: чему вы дуры смеетесь разве тому, что сия девушка скромнее вас и плачет из стыдливости? Девки и пуще смеяться стали. Тогда Его Величество оборотясь к одному из близ стоявших мужиков, спросил его, чему сии дуры смеются, стыдливости ли етой пригожей девушки, или другому чему? Разве им завидно, что я с нею говорю? Нет Всемилостивейший Государь, ответсвовал крестьянин, я точно знаю, что оне не тому смеются. Под сим нечто другое скрывается. Что же спросил Государь: то, ответствовал он, что Ваше Величество все называет ее девкою, а она уже не девка. Чтож она такое, продолжал Государь, не ужели замужняя? Нет, ответсвовал крестьянин, и не замужняя она, она дочь моего соседа, прилежная и трудолюбивая и весьма в прочем добрая девка, но года за два пред сим сжилась с одним немецким офицером Вашего Величества, который тогда стоял у нас на квартире, и после скоро в другое место командирован; и для того девушки наши с нею не водятся и ей насмехаются. Великое дело, сказал Государь: если она ничего худаго не сделала, то должно ли сим поступком толь долго ее упрекать, и ее стыдить за то пред всеми? а то мне не угодно, сказал в слух: приказываю, чтоб ее ни из какой беседы не изключали, и чтоб отнюдь никто не осмеливался делать ей за то ни малейшаго попреку. По том изволил сам увещевать девку, ничего не боятся и не печалится; и как по Его требованию представлено Ему было ея дитя, мальчик миловидный и здоровый, то Он сказал: етот малой будет со временем добрым солдатом: имейте об нем попечение, я при случае об нем спрошу, и чтоб мне его всякий раз показывали, когда только мне случится сюда приехать. На конец подарив матери его несколько денег, отпустил ее домой»5.