Александр Атрошенко – Попроси меня. Матриархат. Путь восхождения. Низость и вершина природы ступенчатости и ступень как аксиома существования царства свободы. Книга 9 (страница 9)

Развитие товарно-денежных отношений вело к восстановлению всероссийского внутреннего рынка. Воссоздавались крупные ярмарки: Нижегородская, Бакинская, Ирбитская, Киевская и др. Открывались торговые биржи. Допускалась известная свобода развития частного капитала в промышленности и торговле. Разрешалось создание небольших частных предприятий (с числом рабочих не более 20), концессий, аренды, смешанных обществ.

В 1921—1924 гг. создается двухуровневая банковская система: Государственный банк, Торгово-промышленный банк, Банк для внешней торговли, сеть кооперативных и местных коммунальных банков. Денежная эмиссия как основной источник доходов государственного бюджета заменяется системой прямых и косвенных налогов (промысловый, подоходный, сельскохозяйственный, акцизы на товары массового потребления, местные налоги), вводится оплата за услуги (транспорт, связь, коммунальное хозяйство и др.)

Реформы НЭПа тормозились неустойчивостью денежного обращения, инфляцией. В 1922 г. правительство приступило к денежной реформе. В конце этого года в обращение была выпущена устойчивая валюта – червонец. Червонец, приравнивавшийся к 10 дореволюционным золотым рублям, обеспечивался золотом и другими легко реализуемыми ценностями и товарами. К 1924 г. денежная реформа завершилась: вместо обесценившихся совзнаков были выпущены медные и серебряные монеты и казначейские билеты. В ходе реформы удалось ликвидировать бюджетный дефицит, а с октября 1924 г. выпуск денежных знаков для покрытия бюджетного дефицита был запрещен по закону.

Прирост промышленной продукции в 20-е гг. осуществлялся высокими темпами: в 1921 г. – 42,1%, 1922 – 30,7%, 1923 – 52,9%, 1924 – 14,6%, 1925 – 66,1%, 1926 – 43,2%, 1927 – 14,2%. При этом тяжелая промышленность восстанавливалась быстрее, чем легкая. К концу 20-х гг. советская экономика в целом достигает довоенный уровень.

Темп восстановления промышленности был впечатляющим, однако он был ниже, чем утверждала официальная статистика. Согласно официальным данным, национальный доход СССР в 1928 г. по сравнению с дореволюционным временем вырос на 19%. По подсчетам современных исследователей, он оказался на 12—15% ниже уровня 1913 г., а в расчете на душу населения на 17—20%.

Высокие темпы роста в годы НЭПа во многом объяснялись «восстановительным эффектом»: загружалось уже имевшее, но простаивавшее оборудование, в сельском хозяйстве вводились в оборот заброшенные в Гражданскую войну старопахотные земли. Когда еще в конце 20-х гг. эти резервы иссякли, страна столкнулась с необходимостью огромных капиталовложений в промышленность, чтобы реконструировать старые заводы с изношенным оборудованием и создать новые промышленные отрасли.

Монополия внешней торговли позволяло завышать цены на промышленные изделия, что обеспечивало предприятиям прибыль даже при низкой эффективности и плохом качестве изделий. Квалифицированные рабочие составляли всего 53% от общего числа рабочих, приток молодежи из села в город породил массовую безработицу. В 1925 г. число безработных достигло 1,5 млн человек. Заработная плата и потребление было ниже, чем до революции. Среди рабочих и служащих росло недовольство. В 1926 г. в забастовках участвовали более 100 тыс. человек. Участие иностранного капитала не оказывало существенного влияния на общее состояние экономики. Как отмечал С. Н. Прокопович (экономист, бывший министр Временного правительства, высланный в 1922 г. из Советской России), заграница «не даст капиталов промышленности, в которой коммунисты играют роль капиталистов, а инженеры отнесены к разряду подозрительных лиц, за которыми нужен глаз да глаз. Русская промышленность была отсталой и до войны. Пока коммунисты после Октябрьской революции насаждали коммунизм, а потом при нэпе выпалывали его, европейские и американские предприниматели и инженеры занимались делом, и между техникой русской и европейской, не говоря уже об американской, образовалась глубокая пропасть. Давать деньги на подправку заведомо нежизнеспособных предприятий никто не будет. Капиталист, давая деньги, хочет иметь уверенность, что они будут приносить доход. Этой уверенности в государственной промышленности, руководимой большевиками и советскими чиновниками, у него быть не может»57.

Между тем в силу законодательных ограничений (частный капитал не допускался в крупную, а в значительной степени и в среднюю промышленность), высокого налогообложения частника и в городе и в деревне негосударственные инвестиции были тоже крайне ограничены. Как отмечал в 1929 г. экономист-эмигрант А. Югов, «даже и те небольшие свободные средства, которые имеются в стране, советская власть не может получить в свое распоряжение, так как население боится проявить свое благосостояние и держит свои сбережения не в сберегательных кассах, не в займах, а в тайниках или пускает на спекуляцию»58.

В отличие от промышленности подъем сельского хозяйства начался не сразу. В 1921 г. сельское хозяйство Советской России пострадало от страшной засухи, последствия которой сказались и в 1922 г. Посевные площади сократились до 77,7 млн га. Подъем промышленности, введение твердой валюты стимулировали восстановление сельского хозяйства. Посевные площади стали постепенно увеличиваться и в 1923 г. достигли 91,7 млн га, что составило 99,3% от уровня 1913 г. В 1925 г. валовые сбор зерновых почти на 20,7% превысил среднегодовой сбор за 1909—1913 гг. Но в последующие годы производство зерна постепенно уменьшалось, за счет роста производства технических культур. К 1927 г. довоенный уровень был почти достигнут в животноводстве. В целом крестьяне стали лучше, чем до революции, питаться. Потребление хлеба на душу населения в деревне возросло в 1928 г. до 250 кг (до 1921 г. – 217 кг), мяса – до 25 кг (до 1921 г. – 12 кг) и т. д. Но и здесь острое недовольство вызвал растущий товарный голод.

Идея дотянуть пролетариат России до развитых западных стран была одной из наиболее сильных сторон большевистской доктрины. Развитие пролетариата требовало развития промышленности, а это, в свою очередь, невозможно без индустриализации. Индустриализация должна была обеспечить экономическую независимость страны, укрепить ее оборонную мощь и обеспечить количественный рост рабочего класса. Партийная программа, принятая еще в 1919 г., требовала единого общего государственного плана. Самым известным, среди отдельных отраслей экономики, стал план ГОЭЛРО, завершенный в 1920 г. В нем речь шла не только о преобразовании Советской России за 10 лет в промышленно развитую страну, но и внедрении новейших достижений науки и техники во все отрасли народного хозяйства.

В условиях НЭПа определенная часть намеченных ГОЭЛРО задач была решена: высокими темпами поднималась металлопромышленность, в том числе сельхозмашиностроение, станкостроение. Завершение к середине 20-х гг. восстановительных процессов и исчерпание ресурсов, унаследованных от царской России, поставило на повестку дня вопросы дальнейшего развития советской системы.

На XIV съезде партии (декабрь 1925 г.) Сталин заговорил об индустриализации как генеральной линии партии. Была сформулирована цель индустриализации: превратить СССР из страны ввозящей машины и оборудование в страну производящую машины и оборудование. В это время в Политбюро доминировало представлении о необходимости минимальных темпов индустриализации, т.к. финансовых средств в стране не хватало (что легло в основу критики максималиста Троцкого). Однако осознавая, что подобными темпами Советский Союз никогда не догонит капиталистические страны, уже в следующем году проводятся меры по ускорению. Осенью 1926 г. партконференция «ставит перед государственными и хозяйственными органами задачу всемерного развития машиностроения», потребовав от них «форсировать поставку в нашей стране производства орудий производства, с целью уничтожения зависимости от капиталистических стран в этой решающей для индустриализации области»59. Декабрьский XV съезд партии 1927 г. закрепил эту установку в директивах по составлению пятилетнего плана, приняв курс на индустриализацию и коллективизацию.

Окутывая страну магический дух стремился минимизировать затраты на содержание своей формы, по-настоящему сделать ее волшебной, но, вместе с тем, минимальная политическая устойчивость требовала от нее видимый экономический успех, поэтому прогресс страны должен был осуществляться приемами волшебства «скачка», что означает состоянием внутренней истерики системы.

Переход на форсированную индустриализацию был невозможен в рамках пребывавших (тем более аксиоматичных для гуманистов) исторических представлений о замкнутой природе (целостности бытия), и слабо капитализированный НЭП не мог стать локомотивом прорыва, поскольку слишком невелик был у экономики «глоток свежего воздуха». У страны не хватало средств и поэтому только военный, командно-административный, стиль управления показывал выход из сложившейся ситуации. Вместе с тем в 1927 г. была выпущен первый заем индустриализации, в 1928 г. – второй. К 1930 г. сумма займа у народа достигла почти 1,3 млрд руб. Система займа подразумевала обязательный для всех характер. В экономике преимущественное развитие получает производство средств производства в ущерб легкой промышленности и сельскому хозяйству. Убежденность руководства в неизбежности военного столкновения с капиталистическим миром выдвигают на передний план проблему укрепления обороноспособности страны, что приводит к постепенному подчинению всей экономики их нуждам. В 1932 г. на производство военного снаряжения было затрачено почти 22% общего производства стали и чугуна в стране, в 1930 г. – почти 30%. Приобретать за рубежом новейшие технологии, для поддержания мобилизованного потенциала, способствовало значительные масштабы экспорта природного сырья, а также и других товаров, насильно отбираемых у деревень. В начале 30-х гг. СССР занимал первое место по импорту машин и оборудования. В 1931 г. – около одной трети всего мирового экспорта машин и оборудования направлялось в СССР, а в 1932 г. – эта цифра уже доходила до половины. С лета 1926 г. был запрещен свободный размен червонцев на золото, а затем положен запрет на вывоз советской валюты за рубеж. Неконвертируемость национальной валюты, контроль над внешэкономической сферой давали возможность власти использовать национальный капитал внутри оборота страны для финансирования собственной промышленности.